Главная Искусство учиться

Искусство учиться

0 / 0
Насколько вам понравилась эта книга?
Какого качества скаченный файл?
Скачайте книгу, чтобы оценить ее качество
Какого качества скаченные файлы?
Перед вами автобиография Джоша Вайцкина — человека, который выиграл свой первый национальный чемпионат по шахматам в 9 лет и стал чемпионом мира по боевому искусству тайцзи в 28 лет. Но это не только история выдающейся личности, но и доказательство того, что любые победы и достижения, вплоть до чемпионского титула, достигаются благодаря пра- вильному образу жизни, правильным привычкам и психологическим установкам, а не врожденным талантам.
Год:
2014
Издательство:
МАНН, ИВАНОВ И ФЕРБЕР
Язык:
russian
Страницы:
229
ISBN 13:
9785000572122
Файл:
PDF, 1,04 MB
Скачать (pdf, 1,04 MB)

Возможно Вас заинтересует Powered by Rec2Me

 
0 comments
 

Чтобы оставить отзыв, пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь
Вы можете оставить отзыв о книге и поделиться своим опытом. Другим читателям будет интересно узнать ваше мнение о прочитанных книгах. Независимо от того, пришлась ли вам книга по душе или нет, если вы честно и подробно расскажете об этом, люди смогут найти для себя новые книги, которые их заинтересуют.
1

The Endtimes of Human Rights

Год:
2013
Язык:
english
Файл:
PDF, 54,29 MB
0 / 0
2

Between Birth and Death : Female Infanticide in Nineteenth-Century China

Год:
2014
Язык:
english
Файл:
PDF, 2,87 MB
0 / 0
ЭТУ КНИГУ ХОРОШО
ДОПОЛНЯЮТ:
Номер 1
ИГОРЬ М АНН

Жизнь без границ
КРИССИ ВЕЛЛИНГ ТОН

Я здесь, чтобы победить!
КРИС М АККОРМ АК И ТИМ ВАНДЕХИ

Преврати себя в бренд!
ТОМ ПИТЕРС

Прокачай себя!
ДЖОН НОРКРОСС И КРИС ТИН ЛОБЕРГ

Сделай себя сам
ТИНА СИЛИГ

JOSH WAITZKIN

THE ART OF
LEARNING:
AN INNER JOURNEY
TO OPTIMAL PERFORMANCE

FREE PRESS
NEW YORK

LONDON

TORONTO

SYDNEY

ДЖОШ ВАЙЦКИН

ИСКУССТВО
УЧИТЬСЯ
КАК СТАТЬ ЛУЧШИМ
В ЛЮБОМ ДЕЛЕ

Перевод с английского
Эльвиры Кондуковой

МОСКВА

«МАНН, ИВАНОВ И ФЕРБЕР»
2014

УДК 658.6
ББК 65.42-803
В14
Издано с разрешения Free Press, a division of SIMON & SCHUSTER Inc.
и литературного агентства Andrew Nurnberg
На русском языке публикуется впервые

В14

Вайцкин, Джош
Искусство учиться : Как cтать лучшим в любом деле / Джош Вайцкин ; пер. с англ.
Э. Кондуковой. — М. : Манн, Иванов и Фербер, 2014. — 229 с.
ISBN 978-5-00057-212-2
Перед вами автобиография Джоша Вайцкина — человека, который выиграл свой первый
национальный чемпионат по шахматам в 9 лет и стал чемпионом мира по боевому искусству
тайцзи в 28 лет. Но это не только история выдающейся личности, но и доказательство того,
что любые победы и достижения, вплоть до чемпионского титула, достигаются благодаря правильному образу жизни, правильным привычкам и психологическим установкам, а не врожденным талантам.

УДК 658.6
ББК 65.42-803

Все права защищены. Никакая часть настоящего
издания ни в каких целях не может быть воспроизведена
в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было
средствами, будь то электронные или механические,
включая фотокопирование и запись на магнитный носитель,
если на это нет письменного разрешения издателя.
Правовую поддержку издательства обеспечивает юридическая фирма
«Вегас-Лекс».

ISBN 978-5-00057-212-2

Первоначально было опубликовано в издательстве SIMON &
SCHUSTER Inc.
© Josh Waitzkin LLC, 2007
© Оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2014

Моей героине — моей маме
Бонни Вайцкин

ОГЛАВЛЕНИЕ
Предисловие

11

I/ ОСНОВЫ
1. Первые шаги

21

2. Проиграть, чтобы выиграть

31; 

3. Два подхода к обучению

43

4. Любовь к игре

53

5. Зона комфорта «Забудьте о себе»

62

6. Нисходящая спираль

72

7. Меняя голос

78

8. Укрощение мустанга

87

II/ МОЕ ВТОРОЕ
ИСКУССТВО
9. Мышление новичка
10. Инвестиции в проигрыш

97
107

ОГЛАВЛЕНИЕ

9

11. Маленькие круги

118

12. Игра на противоречиях

127

13. Остановить время

136

14. Иллюзия тайны

149

III/ СВЕСТИ ВСЕ
ВОЕДИНО
15. Сила самообладания

163

16. Поиск зоны комфорта

169

17. Механизм перехода в зону комфорта

181

18. Сделать сандалии

193

19. Свести все воедино

209

Послесловие

224

От автора

226

Об авторе

228

ПРЕДИС ЛОВИЕ
Некоторые люди способны понять принцип
действия, досконально изучив всего один
предмет или событие… Предметы и люди
подчинены одному и тому же правилу. Если вы
разбираетесь в чем-то одном, то разберетесь
и в другом, по крайней мере в основных и общих
чертах.
Эр Ченг Иши, XI век1
Финал чемпионата мира по туйшоу на стадионе Ксинчуанг
в Тайбэе. 5 декабря 2004 года

За сорок секунд до начала второго раунда я лежу на спине,
тщетно пытаясь отдышаться. Боль волнами перекатывается
по телу. Главное ― дышать глубже. Это пройдет. Завтра я не смогу
пошевелить плечом, которое будет заживать больше года.
Но сегодня кровь пульсирует в венах, и я чувствую вибрацию
воздуха вокруг ― стадион скандирует речовки на мандаринском
диалекте, а значит, вряд ли в мою честь. Товарищи по команде
столпились вокруг и с тревогой смотрят на меня. Они ощупывают
мои руки, плечи, икры. Звучит гонг. С трибуны доносится голос
отца: «Давай, Джош!» Надо вставать. Мой соперник бежит к центру ринга. Он что-то кричит и кулаками бьет себя в грудь. Фаны
взрываются восторгом. Они зовут его Буйволом. Он крупнее
меня по габаритам, сильный и быстрый, как кот. Но я могу его
победить ― если доберусь до середины ринга и при этом устою
1
William Theodore de Bary, Sources of Chinese Tradition, Vol. 1, 2nd ed. Columbia
University Press, 1999, p. 696.

12

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

на ногах. Придется отдать все силы до последней капли, причем
нужно взять их откуда-то прямо сейчас. Наши запястья соприкасаются, опять звучит гонг, и соперник врезается в меня не хуже
грузовика компании Mack.
Кто бы мог подумать, что до такого дойдет? Всего лишь
несколько лет назад я колесил по миру, участвуя в престижных
шахматных турнирах. С восьмилетнего возраста я постоянно
занимал первую строку в рейтинге игроков своей возрастной
группы в США, и главное место в моей жизни принадлежало
соревнованиям и графикам подготовки, нацеленным на то,
чтобы вывести на пик формы к моменту начала очередного
национального или мирового чемпионата. С пятнадцати до восемнадцати лет я кружился в водовороте американских медиа,
рекламируя фильм «В поисках Бобби Фишера»1, снятый по книге
отца и рассказывавший о начале моей шахматной карьеры.
Меня знали как самого талантливого юного шахматиста США,
и казалось, единственно возможная карьера для меня ― идти
по стопам великих шахматистов, таких как Бобби Фишер и Гарри
Каспаров, и в конце концов стать чемпионом мира.
Однако возникли некоторые проблемы. После выхода фильма
я не мог появиться на людях без того, чтобы не попасть в окружение фанатов, просивших автограф. Вместо того чтобы изучать шахматные партии, мне приходилось вести светский образ
жизни. С детства мне больше всего нравилось углубленное изучение шахматных партий с постепенным погружением в сложнейшие замыслы игроков. Я проводил часы за шахматной доской
и приходил в восторг от внезапных озарений, касающихся сути
шахмат, баскетбола, океана, психологии, любви, искусства. Игра
невероятно волновала и одновременно успокаивала. Она давала
опору в жизни. Шахматы стали моими друзьями. Но в какой-то
момент превратились во врагов.
Помню один турнир в Лас-Вегасе: я тогда был молодым
мастером спорта международного класса, причем в этом виде
спорта конкуренция всегда была особенно острой ― тысячи
мастеров во всем мире, не говоря уже о двадцати шести гроссмейстерах. Как подающий надежды шахматист я был исполнен
1

В российском прокате фильм назывался «Выбор игры». Прим. пер.

ПРЕДИСЛОВИЕ

13

почтения к окружавшим меня гуру шахмат. Сотни часов я провел
за шахматной доской, изучая маленькие шедевры и поражаясь
их величайшему мастерству. Перед началом первого тура я сидел
в своей комнате, размышляя о предстоящих партиях, как вдруг
диктор объявил по громкой связи о присутствии в числе участников главного героя фильма «В поисках Бобби Фишера». Распорядитель турнира повесил афишу фильма рядом с моим столом,
и вокруг ограждения, отделявшего столы шахматистов от остального зала, немедленно собралась целая толпа фанатов. Стоило
мне по ходу игры встать, чтобы слегка пройтись и отвлечься, как
юные девушки уже вручали свои телефоны и просили дать автограф, расписавшись прямо на их бедрах или животах.
Семнадцатилетнему парню это могло показаться осуществлением всех его тайных мечтаний, и не буду отрицать: всеобщее
внимание доставляло мне удовольствие. Однако с профессиональной точки зрения это было самым настоящим кошмаром.
Я стал играть гораздо хуже, поскольку ловил себя на мыслях
о том, как выгляжу со стороны, вместо того чтобы сосредоточиться на партии. Мои старшие коллеги гроссмейстеры,
не пользовавшиеся таким вниманием, бросали на меня сердитые
взгляды. Некоторые вообще считали меня парией. Я выиграл
восемь национальных чемпионатов и получил больше внимания
фанов, общественной поддержки и признания, чем когда-либо
мог бы надеяться. Но эти победы никак не помогали стремлению
к совершенству и не приносили счастья.
Уже в юном возрасте мне пришлось понять, что по самой
своей сути слава глубоко обманчива. Я посвятил свою жизнь
неустанному стремлению к творческому росту и не раз переживал чувство глубокого удовлетворения, знакомое тем, кто
привык проводить много часов в напряженных размышлениях.
Но это успокаивающее чувство не имеет ничего общего с грубой лестью посторонних, и мне очень хотелось бы вернуться
в прежние невинные времена. Очень не хватало восторга
открытий времен моего ученичества, но возвратиться к ним
уже было нельзя. Шахматы начали пугать меня, как и всевозможные шахматные турниры. Игра утратила вдохновение, зато
меня часто приглашали на различные телевизионные шоу, что
вызывало лишь улыбку.

14

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

В восемнадцать лет небольшая книга под названием «Дао
дэ цзин» глубоко поразила меня и совершила переворот в моей
жизни. Ее естественная мудрость побудила заняться изучением
буддистской и даосской философской литературы. Я понял, что
прикованное к человеку всеобщее внимание никак не связано
с качеством его жизни, что важнее всего достичь внутреннего
спокойствия.
В 1998 году, 5 октября, я вошел в студию тайцзицюань1 Вильяма Чена, располагавшуюся в центре Манхэттена. Вокруг мужчины и женщины старались достичь внутренней концентрации,
выполняя четкую последовательность плавных движений. Как
и большинству шахматистов, мне приходилось развивать «туннельное зрение»2, необходимое для выигрыша крупного турнира.
Но здесь упор делался на движение тела, а не мысли; создавалось впечатление, что присутствующие ощущали некое внутреннее блаженство, внешне выражавшееся в странных медленных
движениях.
Я приступил к занятиям и через несколько недель уже часами
тренировал медитативные движения дома. Учитывая сложности, возникшие в моей шахматной жизни, было очень приятно
чувствовать себя всего лишь одним из начинающих учеников ―
кроме того, в этом искусстве крылось что-то глубоко истинное.
Восхитительно было чувствовать пульсацию жизненных сил
в своем теле при выполнении древних упражнений: как будто
организм наконец-то пришел в некоторое базовое равновесие.
Мой учитель, всемирно известный магистр Вильям Чен,
в течение многих месяцев занимался со мной основами искусства, терпеливо корректируя мои движения. В комнате
с пятнадцатью другими новичками Чен мог с расстояния более
шести метров заглянуть мне в глаза, молча оценить мою позу
и слегка сдвинуть локоть в ту или иную сторону. Выполнив эту
1

Тайцзицюань ― китайское внутреннее боевое искусство, один из видов
ушу. Прим. ред.
2

Туннельное зрение — это расстройство зрения, связанное с отсутствие периферического зрения. Но шахматистам оно необходимо для абстрагирования от окружающей действительности и сосредоточенности на перспективе.
Прим. ред.

ПРЕДИСЛОВИЕ

15

безмолвную инструкцию, я вдруг ощущал, как по руке начинала
струиться бурлящая энергия, как будто он подключил меня
к электрической розетке. Его понимание механики человеческого
тела казалось магическим и по силе производимого впечатления
равнялось лишь его невероятной скромности. Многие считали
его самым выдающимся из ныне живущих мастером тайцзицюань, а он терпеливо обучал новичков с тем же вниманием и любовью, что и старших воспитанников.
Учеба шла быстро, и через некоторое время я сам удивлялся
достигнутым результатам. С двенадцатилетнего возраста я вел
дневник своих занятий шахматами, записывая в том числе и наблюдения относительно своего психологического состояния ―
полезно делать то же самое, обучаясь тайцзицюань.
После примерно шести месяцев совершенствования упорядоченных движений, представляющих собой основу искусства
тайцзицюань, мастер Чен пригласил меня присоединиться
к группе, занимающейся туйшоу1. Первый опыт познания боевого
направления тайцзи оказался весьма волнующим. На первом
занятии мы с учителем стояли друг напротив друга, выдвинув
правую ногу вперед и соприкасаясь тыльной частью правых
запястий. Он предложил толкнуть его, но, когда я сделал движение, его уже не оказалось на прежнем месте. Казалось, меня
засасывает вакуум, оставленный его телом. Споткнувшись, я упал
и ушиб голову. Затем учитель мягко толкнул меня, и я попытался уйти с его пути, но не знал, куда именно нужно двигаться.
В конце концов, положившись на старые добрые инстинкты, я попытался сопротивляться атакующим толчкам, но почти каждый
раз взлетал в воздух.
С течением времени мастер Чен обучил меня технике непротивления. По мере того как уроки усложнялись, я научился
уклоняться от атак, не отрывая ног от пола. Я стал меньше
рассчитывать свои движения и больше полагаться на инстинкты;
1

Туйшоу — комплекс парных упражнений китайского ушу, характеризующийся постоянным взаимодействием партнеров через точку контакта; включает в себя различные формы толчков, надавливаний, потягов и методов
их нейтрализации. Используется как тренировочный метод в тайцзицюань.
Прим. ред.

16

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

по мере освоения боевых приемов отдельные движения медитирующей стадии тайцзи приобретают новый смысл. Помню, как-то
раз во время спарринга я почувствовал дыру в защите партнера,
и в тот же момент он ушел куда-то в сторону. После боя он выглядел растерянным и сообщил, что его просто унесло с площадки,
хотя с моей стороны не наблюдалось никаких резких движений.
Я понятия не имел, как это вышло, но постепенно становилось
ясно, что обретенные в результате домашних медитаций навыки
можно применять и в боевом искусстве. Тысячи медленных и все
более точных повторений определенных движений позволили
инстинктивно набрать форму. В тайцзи разум непонятным образом порождает небольшое физическое усилие, создавая при
этом колоссальную силу воздействия.
Я уже имел подобный опыт в шахматах. С ранней юности
приходилось учить приемы, принципы и теорию шахмат, пока
они не сплавились воедино на уровне подсознания. Со стороны кажется, что нет более разных видов спорта, чем шахматы
и тайцзицюань, но в моем сознании они начали сливаться. Я стал
выражать свои шахматные идеи языком жестов тайцзи, как будто
оба вида спорта имели невидимую, но прочную общую основу.
Каждый день я находил между ними все новые общие черты,
пока наконец не стало казаться, что, изучая тайцзицюань, я продолжаю изучать шахматы. Как-то раз я проводил сеанс одновременной игры на сорока досках в Мемфисе и в середине вдруг
понял, что все сорок партий играю в стиле тайцзицюань ― не пытаясь сверяться с записями партий или просчитывать возможные
ходы... Сквозь меня струился поток энергии, заполняя оставшееся
позади пространство, и оставалось только оседлать его волну, как
летом на море или в боевых искусствах. Невероятное ощущение!
Я выигрывал партию за партией, не играя в шахматы!
Что-то вроде этого пришлось испытать во время соревнований
по туйшоу: казалось, время замедлило свой бег настолько, что
можно было методично разобрать на составляющие защиту оппонента и выявить его уязвимые места, как в шахматной партии.
Мое преклонение перед разумом, изучение шахмат и тайцзицюань, любовь к литературе и океану, медитациям, философии ―
все это сошлось в точке оценки потенциала человеческого мозга
путем полного погружения в тот или иной вид деятельности.

ПРЕДИСЛОВИЕ

17

Мой дальнейший прогресс остановился именно по причине
отсутствия барьеров на пути. Чистая концентрация не позволяла
посторонним мыслям или ложным конструкциям вторгаться в сознание, в результате чего стали видны очевидные связи между
различными гранями моего жизненного опыта, обычно скрытые
помехами сознания.
Поскольку я старался быть открытым этим связям, жизнь
наполнилась интенсивным обучением. Помню, как сидел на скале
на Бермудских островах в ветреный полдень, глядя на бившиеся
далеко внизу волны. Сосредоточившись на созерцании воды,
устремлявшейся от скал обратно в море, я вдруг понял, что знаю
решение шахматной задачи, над которой корпел уже несколько
недель. В другой раз, просидев восемь часов в состоянии полного
погружения в разбор шахматной позиции и решив отвлечься
на тренировку тайцзицюань, я с изумлением обнаружил, что
достиг большого прогресса в выполнении упражнений. Великие
произведения литературы стимулируют развитие шахмат; броски
в прыжке по баскетбольной корзине в спортзалах Нью-Йорка дали
мне представление о текучести движений, очень характерной для
тайцзицюань. Подводное плавание без акваланга и тренировка
задержки дыхания на двадцатиметровой глубине во время чемпионатов мира по шахматам и турниров по боевым искусствам помогали снять психологическое напряжение. Тренировка способности
быстро снизить частоту пульса после больших физических нагрузок помогала восстанавливаться между периодами изнурительной
умственной концентрации во время шахматных турниров. После
нескольких лет пребывания в тумане я наконец-то чувствовал себя
свободным, способным впитывать новую информацию и полностью поглощенным обучением.

До появления замысла этой книги меня вполне устраивала
концепция, весьма абстрактно объяснявшая мои успехи в боевых
искусствах. Можно припомнить мой опыт изучения иностранных
языков, в частности такие приемы, как параллельное изучение
и уровни перевода. Тогда я ощущал то же, что и сейчас, при
переносе моего понимания сути шахмат на занятия тайцзицюань.

18

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

Но большого смысла в этом не было, особенно для других людей.
В конце концов, что такое суть? И как можно перенести ее из интеллектуального вида спорта в игровой?
Все эти вопросы встали особенно остро после победы
на моем первом национальном чемпионате по туйшоу в ноябре
2000 года. В то время я изучал философию в Колумбийском университете и особенно увлекался теориями азиатских философов.
В трудах древних индийских, китайских, тибетских и греческих
философов отыскались интересные параллели с моим собственным опытом: сущность в Упанишадах, даосская восприимчивость, принцип в неоконфуцианстве, недвойственность в буддизме, формы Платона. Все они, казалось, смешались и оставили
в истории тот причудливый кросс-культурный след, который я искал. Когда мне в голову приходила очередная блестящая идея,
хотелось тут же проверить ее в дискуссии с кем-то из блестящих
профессоров факультета, которые обычно не соглашались с моими рассуждениями. Почему-то ученые плохо воспринимают
абстрактную терминологию: когда я говорил об интуиции, одна
из профессоров закатила глаза и заявила, что этот термин лишен
содержания. Стремление к точному изложению мыслей заставило меня мыслить более конкретно. Требовалось дойти до глубинной сути таких понятий, как сущность, качество, принцип,
интуиция и мудрость, чтобы применить их к имевшемуся у меня
опыту, не говоря уже о попытках объяснить их кому-то еще.
Чтобы возможно более точно понять особенности процесса
обучения, пришлось повторить шаг за шагом все его этапы
и вспомнить то, что было усвоено, равно как и то, что было
забыто. И в шахматах, и в боевых искусствах существовал метод
обучения, критически важный для достижения успеха. Иногда
я называю его изучением цифр, чтобы забыть о цифрах, или
изучением форм, чтобы забыть о формах. Наглядный пример
этого метода обучения, применимый к любой дисциплине,
можно найти в шахматах. Новичок сначала должен полностью
погрузиться в изучение основ игры, чтобы у него появилась
возможность достичь в ней высот мастерства. Он должен изучить
принципы эндшпиля, миттельшпиля и дебюта. Сначала новичок
изучает одну или две темы одновременно, но постепенно интуиция подсказывает ему, что можно объединить все большее

ПРЕДИСЛОВИЕ

19

количество основополагающих принципов игры в своего рода
поток. Этот процесс постоянно повторяется по мере того, как
новичок выходит на новые уровни игры.
Очень сильные шахматисты редко рассуждают об основных
принципах игры, но именно они лежат в основе их мастерства.
Аналогично этому великий пианист или виолончелист не думает
об отдельных нотах, тем не менее безошибочно воспроизводит
их, демонстрируя виртуозное исполнение. По сути, размышления
о ноте «си» во время исполнения Пятой симфонии Бетховена
могут только навредить, поскольку можно потерять темп исполнения. Проблема состоит в том, что желающий написать пособие
по игре в шахматы для начинающих должен вспомнить массу
материала, надежно скрытого в подсознании, ― я уже говорил об этом в моей первой книге Attacking Chess («Атакующие
шахматы»). Чтобы с успехом писать для начинающих, пришлось
разобрать на части все свои представления и знания об этой
игре, хотя в течение нескольких лет я только и пытался собрать их
воедино.
Тот же подход можно обнаружить, анализируя искусство
обучения. Отдельные вопросы можно усвоить, прожить и забыть.
Мне удалось найти способы эффективного обучения в невероятно конкурентном мире современных шахмат. Ведь стоит только
остановиться в развитии хотя бы ненадолго, как соперники тут же
вытеснят тебя из первых рядов и обойдут. Затем я интуитивно
применил так нелегко доставшийся опыт к изучению боевых
искусств. Мне удалось избежать серьезных ошибок и противоречий, обычно подстерегающих любого новичка, просто потому,
что я о них не задумывался. Казалось, своего рода «дорожная
карта» обучения скрыта где-то глубоко в моем сознании, там же,
где и принципы игры в шахматы.
Решив написать эту книгу, я долго занимался самоанализом, пытался разложить свои знания на составляющие части
и найти применение собственному опыту. Выступления перед
деловой и академической аудиторией с рассказом о моем опыте
обучения побудили сделать свои идеи более доступными для
других. Если приходилось говорить о концепциях и процедурах
обучения слишком абстрактно, чтобы кого-то убедить, то я заставлял себя разбивать материал на последовательные этапы,

20

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

ориентированные на конечную цель. Со временем я осознал
принципы, подспудно руководившие моими действиями, и тогда
сформировалась систематическая методология обучения.
Моя шахматная жизнь началась на площади Вашингтона,
в нью-йоркском районе Гринвич-Виллидж, и продолжилась
американскими горками в течение шестнадцати лет, когда мимо
проносились турниры, чемпионаты мира в США, соревнования
в Румынии, Германии, Венгрии, Бразилии и Индии, а в сердце
вселялись поочередно то боль, то восторг, знакомые всем спортсменам. В последние годы моя жизнь в тайцзицюань сочетает
глубокую медитацию и интенсивные соревнования по боевым
искусствам, быстрый рост и наблюдение, исследование и апробацию процесса обучения. Недавно мне удалось выиграть
тринадцатый титул чемпиона страны по туйшоу, в 2002 году —
подняться на третью ступеньку пьедестала почета на чемпионате
мира на Тайване, а в 2004-м ― выиграть международный турнир
на приз Чунг Фа на Тайване и чемпионат мира по туйшоу.
Постоянная конкурентная борьба отнюдь не остудила стремления к победе, но я стал ценить процесс обучения и подготовки
превыше всего. После столько лет больших состязаний жить под
постоянным конкурентным давлением стало чем-то само собой
разумеющимся. Конечно, глядя в глаза очередному сопернику
на ковре, я чувствую себя иначе, чем сидя перед компьютером
и печатая эти строки. Однако я понял, что лучше всего овладел
не тайцзицюань и не шахматами ― лучше всего я овладел искусством учиться. Именно о нем пойдет речь в этой книге.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

21

I/

ОСНОВЫ
ГЛАВА 1

ПЕРВЫЕ ШАГИ
Помню холодный зимний полдень в центре Нью-Йорка; мы с мамой, держась за руки, идем на игровую площадку на площади
Вашингтона. Мне шесть лет, и я обычный драчливый мальчишка,
влюбленный в Человека-паука, акул, динозавров, спорт и доводящий родителей до сумасшествия своими бесконечными
проказами. «Слишком много мальчишки», ― говорит моя мама.
Я постоянно надоедаю отцу просьбами поиграть в футбол или
бейсбол, побороться на ковре в гостиной. Друзья зовут меня
Драная Кожа, поскольку мои колени постоянно ободраны из-за
падений на игровой площадке или во время игры в мяч. Очень
рано меня начали привлекать экстремальные виды спорта;
из деревянных брусков и шлакобетонных блоков, позаимствованных с соседней стройки, я соорудил самодельный велотрек для
своего велосипеда. Естественно, носить шлем я категорически
отказывался, пока однажды, демонстрируя эффектный прыжок,
не рухнул ничком на асфальт; тогда моя мама заявила, что не наденет шлем для верховой езды, пока я не надену свой.
Эту прогулку мы совершали десятки раз. Было так здорово,
раскачиваясь на брусьях, воображать себя Тарзаном, а мир вокруг ― джунглями. Но теперь что-то изменилось. Взглянув через
плечо, я застыл на месте, очарованный таинственными фигурами
на мраморной шахматной доске. Помню удивительное чувство:
я как будто оказался в лесу. Фигурки были животными, таившими
в себе удивительную силу; казалось, они излучают опасность
и магию, струящиеся с доски. Двое завсегдатаев парка сидели

22

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

друг напротив друга, отпуская шуточки. В воздухе висело напряжение ― и вдруг фигурки развили бурную активность. Проворные пальцы, двигаясь с молниеносной скоростью и невероятной
точностью, заставляли черные и белые фигурки прыгать по всей
доске, создавая разные сочетания. Разыгрывавшаяся битва полностью поглотила и заворожила меня; она казалась странно знакомой и определенно имела смысл. Затем вокруг стола собралась
толпа, и уже ничего нельзя было разглядеть. Мама позвала меня,
ласково потянув за руку, и мы пошли дальше по направлению
к игровой площадке.
Несколько дней спустя, когда мы с мамой опять проходили
по той же аллее парка, я вдруг вырвал руку и со всех ног кинулся
к старику с серой птицей, расставлявшему пластмассовые фигуры на одной из мраморных досок. В тот день в школе я внимательно наблюдал за двумя ребятами, игравшими в шахматы,
и теперь был уверен, что и сам смогу играть. Старик спросил:
«Хотите сыграть?» Мама извинилась и объяснила, что я не знаю
правил. Но старик сказал, что это ничего ― у него у самого есть
дети, к тому же есть немного свободного времени. Позже мама
рассказывала, что, как только игра началась, я высунул язык
и принялся облизывать верхнюю губу ― верный знак тревоги или
концентрации. А у меня возникло странное чувство вспоминания
чего-то давно забытого. Когда мы передвигали фигуры по доске,
мне казалось, что я уже делал это раньше. В этой игре присутствовала гармония, напоминавшая прекрасную мелодию. Пока
я раздумывал над очередным ходом, старик читал газету; но через несколько минут он почему-то рассердился и обругал мою
мать за то, что она его обманула. Видимо, играл я неплохо.
Несколько моих фигур согласованно двинулись в атаку, и старику пришлось отступить, чтобы отбить ее.
Вскоре вокруг доски собралась небольшая толпа, и временами
в ней проносился шепот: «Юный Фишер!» Мама была смущена
и слегка озабочена тем, что происходило вокруг ее сына. Я же попал в свой собственный мир. В конце концов старик выиграл. Мы
пожали друг другу руки, и он спросил, как меня зовут. Записав
мое имя на газете, он сказал: «Джош Вайцкин… Надеюсь когданибудь прочитать о тебе в газете». С этого момента площадь
Вашингтона стала моим вторым домом. Ну а шахматы ― первой

ПЕРВЫЕ ШАГИ

23

любовью. После школы, вместо того чтобы погонять в футбол
или бейсбол, я требовал отвести меня в парк. Плюхнувшись
на стул напротив какого-нибудь мужика устрашающего вида,
я напускал на себя непроницаемый вид и бросался в бой. Манило
и притягивало напряжение борьбы, поэтому иногда я мог сыграть
в течение дня бесконечное количество блиц-партий, час за часом
всматриваясь в джунгли фигур, рассчитывая ходы, напряженно
расставляя там и тут хитроумные ловушки. По дороге домой
шахматные фигуры продолжали свой танец в моем воображении, и я просил отца достать с антресолей пыльную шахматную
доску и сыграть со мной. С течением времени рос мой авторитет
в парковом обществе. Завсегдатаи взяли меня под опеку, показывали любимые комбинации, учили готовить неотразимые
атаки и предугадывать намерения оппонентов. Я стал любимцем
улицы, бесстрашным бойцом и опасным соперником. Честно
говоря, это была странная компания для ребенка ― толпа алкоголиков, бездомных талантов, богатых и помешанных на шахматах
игроков, наркоманов, эксцентричных артистов. Просто россыпь
непризнанных гениев среди грубых, блестящих и побитых жизнью мужчин, живших в трущобах, но вдохновляемых любовью
к шахматам.
Каждый день, если только не было дождя или снега, эта разношерстная компания собиралась вокруг девятнадцати мраморных столов в юго-западном углу площади Вашингтона. И чаще
всего я тоже был там, легко выигрывая партию за партией, жуя
жевательную резинку и учась игре. Конечно, моим родителям долго и трудно давалось разрешение посещать это место,
но я упрямо стоял на своем, да и местные обитатели старались
вести себя прилично, когда я приходил играть. Исчезали сигареты с марихуаной, стихали ругательства, прекращались кое-какие сделки. Я садился напротив очередного оппонента, одновременно взволнованный и сосредоточенный. Мама говорит, что ее
маленький мальчик превращался в старика, как только начинал
играть. Я настолько сильно концентрировался на игре, что ее
ладонь могла бы вспыхнуть, если бы она попыталась заслонить
от меня доску. Трудно объяснить, почему маленький ребенок так
серьезно относится к шахматам. Думаю, это было призвание, хотя
и не знаю точного значения этого слова.

24

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

Через несколько месяцев я уже обыгрывал кое-кого из тех
парней, которые играли в шахматы десятилетиями. В случае
проигрыша кто-нибудь из новых знакомых обязательно старался
дать мне полезный совет: «Джош, ты слишком долго не проявлял
инициативу, и он почувствовал себя уверенно. Тебе нужно постоянно наступать и устрашить его» или «Джош, парень, иногда полезно построить прочную оборону и обезопасить короля; сначала
думай, а потом действуй». Что ж, в таких случаях я опять включал
часы, брался за работу и предпринимал еще одну попытку. Каждый проигрыш становился уроком, каждая победа приносила
радость. Каждый день пазлы ложились на свое место.
Как только я садился за стол, вокруг собиралась толпа. В этом
маленьком мире я превратился в настоящую звезду, и хотя
всеобщее внимание льстило, иногда оно доставляло неудобства.
Очень быстро мне стало ясно, что если обращать внимание на зевак, то начинаешь играть намного хуже. Шестилетнему мальчишке очень трудно игнорировать толпу взрослых людей, рассуждающих о нем и его игре; но если удавалось сфокусироваться
на доске, то я впадал в своего рода транс, когда напряжение
борьбы смешивалось с шумом голосов, гудками машин, сиренами машин скорой помощи, и все это вместе взятое стимулировало мозг. Иногда мне удавалось лучше сосредоточиться в хаосе
площади Вашингтона, чем в тишине гостиной родительского
дома. А иногда я разглядывал окружающих, встревал в их разговоры и играл просто отвратительно. Уверен, что для родителей
моя ранняя любовь к шахматам стала большим испытанием: им
приходилось наблюдать за тем, как я жую жвачку, смеюсь, шучу
и сбрасываю фигуры с доски, чтобы начать новую партию и погрузиться в напряженную атмосферу борьбы.
Однажды в субботний полдень среди зрителей появился
высокий мужчина. Он внимательно наблюдал за тем, как я играю
блиц со своим другом Джерри. Я заметил его, но игра целиком
поглощала внимание. Через пару часов этот человек подошел
к моему отцу и представился Брюсом Пандольфини, мастером
спорта по шахматам и преподавателем шахматной школы. Брюс
сказал, что я очень одаренный мальчик, и предложил учить меня.
Оказалось, мой отец помнил Брюса как комментатора (вместе
с Шелби Лиманом) исторического матча между Бобби Фишером

ПЕРВЫЕ ШАГИ

25

и Борисом Спасским за звание чемпиона мира в 1972 году. Этот
матч политизировал шахматы: он представлял собой вызов времен холодной войны со стороны советского чемпиона и всей его
команды из сотни тренеров и помощников, брошенный дерзкому
американскому бунтарю, всю подготовку к матчу проведшему
в одиночку, запершись в комнате без окон. Фишер сочетал в себе
качества Джеймса Дина и Греты Гарбо ― Америка была очарована им.
На противостояние двух великих шахматных мыслителей
влияло множество политических факторов. С течением времени
матч все в большей степени становился воплощением холодной
войны. Генри Киссинджер звонил Фишеру со словами поддержки; политики обоих противоборствующих лагерей внимательно следили за ходом каждой партии. Мир, затаив дыхание,
слушал простые и доступные репортажи Шелби и Брюса, сделавших шахматы частью повседневной жизни. Выиграв матч, Фишер
стал знаменитостью международного масштаба, а шахматы
обрели невиданную популярность в США. Внезапно эта игра
встала в один ряд с баскетболом, футболом, бейсболом и хоккеем. А в 1975 году Фишер исчез, вместо того чтобы защищать
свой титул. Шахматы сразу отошли в общественном сознании
на задний план. С той поры американский шахматный мир ищет
нового Бобби Фишера, способного вернуть к этой игре всеобщее
внимание.
Двадцать лет назад именно Шелби и Брюс захватили воображение моего отца, поэтому было что-то невероятное в том,
что именно Брюс предложил обучать его бурлящего энергией
шестилетнего сынишку. Я оказался в замешательстве. Шахматы
были для меня лишь развлечением, а парни в парке ― моими
приятелями. Они хорошо учили меня. Зачем мне какие-то другие
учителя? Шахматы стали моим приватным миром, наполненным
фантазиями. Чтобы позволить кому-либо вторгнуться в свой
мыслительный процесс, я должен был доверять этому человеку. Прежде чем начать совместную работу, Брюсу предстояло
преодолеть это препятствие.
Наши первые занятия весьма мало напоминали уроки шахматной игры. Брюс понимал, что гораздо важнее лучше узнать
друг друга и подружиться. Поэтому мы беседовали о жизни,

26

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

спорте, динозаврах и других интересовавших меня вещах. Но как
только речь заходила о шахматах, я становился на редкость упрямым и наотрез отказывался забыть о собственных идеях и следовать формальным инструкциям.
Я упорно держался за вредные привычки, приобретенные
в парке, например выдвигать ферзя вперед в самом начале игры.
Это типичная ошибка многих новичков: ферзь ― одна из наиболее мощных фигур в шахматах, поэтому они стремятся ввести ее
в игру как можно раньше. Если вам противостоит игрок невысокого класса, неспособный парировать простую атаку, такая
стратегия дает желаемый результат. Но проблема в том, что хотя
ферзя нельзя разменять на фигуры оппонента без существенных потерь, он может преследовать его по всей доске, одновременно систематично выводя на ударные позиции менее ценные,
но вполне дееспособные фигуры и отражая примитивные атаки
одинокого ферзя. Звучит вполне логично, однако я отказывался
признавать эту логику, поскольку выиграл так много игр с помощью свободно блуждающей по доске «королевской фигуры».
Брюсу не удавалось убедить меня рассуждениями ― ему предстояло доказать правоту своих слов на деле.
Брюс решил, что мы проведем серию блиц-партий вроде тех,
которые я играл в парке. Каждый раз, когда я совершал грубую
ошибку, он напоминал мне о базовом правиле шахматной игры,
которое я при этом нарушал. Если я отказывался исправиться, он
последовательно извлекал преимущества из моей ошибки, пока
моя позиция не разваливалась. С течением времени он завоевал
мое уважение и доказал правильность своих мыслей. Мой ферзь
все чаще выжидал удобного момента, чтобы вступить в игру.
Я научился выдвигать вперед фигуры, контролировать центр
и систематически готовить атаки.
Завоевав мое доверие, Брюс обучал меня на моем же собственном опыте. Однако оставалось преодолеть еще одно серьезное препятствие ― мою горячность. Я был одаренным ребенком
с хорошо развитой интуицией, легко одерживавшим победы над
соперниками, не получившими классической подготовки. Теперь
следовало научиться сдержанности и добавить к интуиции знания. Брюс выбрал правильную линию. Он старался научить меня
дисциплине, не разрушая моей любви к шахматам и не подавляя

ПЕРВЫЕ ШАГИ

27

моего темперамента. Многие учителя не понимают необходимости такого баланса и пытаются вылепить из учеников подобия
самих себя. На протяжении карьеры я сталкивался с несколькими
эгоцентричными инструкторами и пришел к выводу, что их
методы подготовки разрушительны для учеников в долгосрочной
перспективе ― и уж точно не срабатывали со мной.
Конечно, я был трудным учеником. Мои родители воспитывали весьма упрямого и своевольного сына. Даже когда я был
ребенком, они всячески поощряли мое участие в длительных
дискуссиях за обедом, когда обсуждались вопросы политики,
искусства. Меня учили выражать собственное мнение и обдумывать идеи собеседников, а не слепо следовать авторитетам.
К счастью, философия обучения Брюса идеально подходила для
моего характера. Он не пытался строить из себя всеведущего гуру
и считал себя скорее моим инструктором, чем беспрекословным
авторитетом. Если я не соглашался с ним, он обсуждал со мной
проблему, а не просто читал лекцию.
Брюс несколько обуздал мой темперамент, постоянно задавая
вопросы. Какое бы решение я ни принял, удачное или неудачное,
он всегда просил меня объяснить, почему я поступил так,
а не иначе. Можно ли было достичь цели другим путем? Учел ли
я угрозы со стороны оппонента? Думал ли о другой последовательности ходов? Брюс не пытался наставлять меня ― некоторые
учителя так стараются отойти от авторитарного стиля, что начинают одобрять все решения ученика: и удачные, и неудачные. Таким способом они пытаются завоевать его доверие, но зачастую
добиваются совсем другого: изменяют объективности суждений,
поощряют самоуверенность и, самое плохое, устанавливают
неискренние отношения, что любой одаренный ребенок сразу же
чувствует.
Если я делал неудачный ход, Брюс сразу спрашивал, чего
я собирался добиться, а затем помогал по-другому подойти к принятию решения. Чаще всего во время наших занятий в комнате
царила тишина: мы оба сидели, глубоко задумавшись. Брюс
стремился не перегружать меня информацией, а помочь моему
шахматному созреванию. Постепенно ему удалось внушить мне
основы шахматной философии и системное понимание необходимости анализа и просчитывания ходов ― все это он делал

28

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

в мягкой, шутливой, а иногда и довольно твердой манере. Хотя
полученные знания были очень ценными и сами по себе, главное ― Брюсу удалось сделать мою любовь к шахматам более глубокой. Он никогда не позволял техническим приемам заглушать
мое внутреннее ощущение игры.
В первые месяцы работы с Брюсом мы встречались раз или
два в неделю у меня дома, иногда рано утром, иногда после
школьных занятий. В бóльшую часть остальных дней я бежал
на площадь Вашингтона, чтобы опробовать вновь обретенные
знания в игре со своими друзьями. У шести-семилетнего ребенка
оказалось сразу два мощных фактора шахматного образования.
Проблема состояла в обеспечении их мирного сосуществования.
С одной стороны, в уличных играх я закалился как боец; Брюс же
стремился сделать из меня терпеливого и получившего классическую подготовку игрока. Будучи еще очень молодым, я иногда
не понимал реального объема предстоящей работы, но любил
безупречную красоту старых партий, разыгрывавшихся на чемпионатах мира, ― мы разбирали их вместе с Брюсом. Иногда
молчаливый двадцатиминутный разбор ходов для достижения
позиции в эндшпиле волновал меня до глубины души. А иногда
напряженные размышления нагоняли скуку, и я убегал в парк играть блиц со своими друзьями ― немного безрассудно атаковать
и создавать восхитительные комбинации. Парк оставался развлечением. В конце концов, я был ребенком.
Несмотря на значительное внешнее давление, Брюс и родители решили пока оградить меня от участия в турнирах, до тех
пор пока моему увлечению шахматами не исполнится хотя бы
год. Они считали, что на первом месте должна быть любовь
к шахматам, освоение их секретов, а уж на втором ― соревнования. Особенно сильные сомнения мама и Брюс испытывали
по поводу того, стоит ли подвергать меня сильнейшему прессингу шахматных турниров. Они дали мне несколько дополнительных месяцев спокойного детства, чем заслужили мою
искреннюю благодарность. Когда мне исполнилось семь, я наконец начал выступать в ученических турнирах и чувствовал
себя вполне уверенно. Дети моего возраста не прошли закалку
в парковых баталиях, не сталкивались со сложными атаками
или защитой, поэтому и не могли устоять перед моим напором.

ПЕРВЫЕ ШАГИ

29

Правда, некоторые из них были знакомы с опасными дебютными
ловушками или заученными комбинациями, обеспечивавшими
им преимущество в начале игры, из-за чего я иногда терял одну-две пешки. Но в дальнейшем у моих соперников не оставалось
никаких шансов. С моей точки зрения, партии, разыгрываемые
на турнирах, были далеки от идеала. Скорее они напоминали
интеллектуальную борьбу за первый приз, когда оппоненты
постоянно оценивают преимущества друг друга и удача склоняется то в одну, то в другую сторону. Мои друзья с площади
Вашингтона были отчаянными бойцами, чьи действия просчитать очень трудно; по сути дела, особенно опасными они становились, будучи загнанными в угол. Многие очень талантливые
дети считали, что выиграют, не встретив особого сопротивления.
Если на доске завязывалась упорная борьба, то они оказывались
эмоционально неподготовленными.
Мне же, наоборот, трудности даже нравились. Мой стиль
состоял в том, чтобы усложнить позицию на доске, а затем
пробивать себе путь к победе сквозь царящий хаос. Чем более
ожесточенной становилась борьба, тем увереннее я себя чувствовал. Кроме того, мы с Брюсом провели немало времени, изучая
эндшпили, когда доска почти пуста и сложные теоретические
соображения сочетаются с углубленными расчетами, чтобы
завершить игру эффектным сражением. Пока мои оппоненты
стремились выиграть дебют уже несколькими первыми ходами,
я планировал переход партии в сложный миттельшпиль и абстрактный эндшпиль. В результате по ходу игры мои соперники
постепенно теряли уверенность, а я начинал свою охоту. Заметив
эту привычку, Брюс стал звать меня Тигром. Он и сейчас зовет
меня так.
Мой первый год участия в шахматных турнирах протекал вполне
гладко. В играх со сверстниками я чувствовал себя непобедимым,
а сочетание уличной стойкости и классической подготовки оказывалось убийственным для моих оппонентов. Возможно, решающим
фактором успешности моей игры стало то, что ее стиль полностью
соответствовал особенностям моей личности. В результате я был
свободен от внутренних конфликтов ― и, как стало ясно позднее, это
самый главный результат моего обучения. Брюс и дружки из парка

30

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

научили выражать себя через игру в шахматы, поэтому моя любовь
к ним росла день ото дня.
Шли месяцы, я одерживал одну победу за другой; мой национальный рейтинг рос как на дрожжах. Стоило показаться на каком-нибудь турнире, как сверстники приходили в ужас от одного
моего вида, что было очень странно видеть. В конце концов,
я был всего лишь маленьким мальчиком, боявшимся темноты
и увлекавшимся мультиками про Скуби-Ду. Иногда мой соперник
начинал всхлипывать прямо за доской еще до начала игры. С одной стороны, мне было очень жаль своих противников, но с другой ― их страх укреплял мою веру в собственные силы. Не сразу
я узнал о том, что теперь наиболее рейтинговый игрок страны
в своей возрастной категории. Следующим этапом должен был
стать национальный чемпионат, проводившийся в Шарлотте.
Друзья из парка находились в полном восторге и показывали
все новые и новые комбинации, способные улучшить мою игру.
Я был бесспорным фаворитом в младшей возрастной группе
(дети до третьего класса). Никто не сомневался в моей победе.

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

31

ГЛАВА 2

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ
ВЫИГРАТЬ
Национальный чемпионат по шахматам среди учеников
младших классов в Шарлотте. 5 мая 1983 года

Последний тур. Первая доска. Победитель получает титул чемпиона страны. Мы с соперником сидим за одиноким столом перед
автоматической камерой, передающей ход игры прессе, тренерам и взволнованным родителям в вестибюле отеля. Остальные
участники ― около пятисот лучших юных шахматистов страны,
съехавшихся на чемпионат, ― сидят за поставленными в ряды
шахматными столами, занимающими все остальное пространство комнаты. Первый стол ― это и трон, и тюрьма, в зависимости от того, как на это смотреть. Любой мечтает попасть
сюда, но, добравшись до него, обнаруживаешь, что ты в полном
одиночестве на этом пьедестале, а на лбу у тебя словно нарисована мишень. С момента приезда на турнир я был желанной
мишенью. Знаю, что некоторые команды специально готовились
к игре со мной и месяцами разрабатывали коварные дебютные
ловушки только для того, чтобы выбить меня из соревнований.
Но первых шестерых соперников я обошел без труда, сыграв
лишь один матч вничью. Играя со сверстниками, я чувствовал
себя неуязвимым. Им со мной не справиться.
О своем сопернике я знал не много ― лишь то, что это хорошо подготовленный вундеркинд по имени Дэвид Арнетт.
В три года он умудрился запомнить карту нью-йоркского метро.

32

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

В пять ― решал задачи по математике для старших классов
школы. В шесть ― стал лучшим среди шахматистов первого
уровня во всей стране и лучшим игроком в шахматы престижной школы Далтона, где шахматным тренером работал Светозар
Йованович, живая легенда в своей области, подготовивший
не одного юного чемпиона. Йованович сумел дать Дэвиду классическую шахматную подготовку и привить соревновательную
дисциплину, ничем не уступавшие моим собственным. Вскоре
после этой игры мы Дэйвом стали лучшими друзьями. Но в тот
момент я видел перед собой всего лишь маленького белобрысого
мальчика с торчащими зубами, впавшего в какое-то оцепенение.
На третьем ходу партии Дэвид принял странное решение,
позволив мне забрать его королевскую пешку конем. Мне бы следовало взять паузу и попытаться разгадать ловушку, но я сделал
ход слишком быстро. Он немедленно захватил господствующую
позицию на доске, поведя своего ферзя в опасную атаку и создав
угрозу моему слишком далеко выдвинувшемуся коню. Укрыть
коня от преследования было негде. Взяв его королевскую пешку,
я, очевидно, сделал глупость. Теперь этот сообразительный мальчишка угрожал моему королю, и мне пришлось вступить в отчаянную борьбу.
Как сейчас вижу самого себя ― восьмилетнего мальчика, который чувствует, как победа ускользает из рук. Пот стекал с меня
ручейками, кожа покрылась пупырышками, сердце билось все
чаще, а завистливые конкуренты сверлили меня взглядами из-за
близлежащих столов. В зале повисла зловещая тишина, изредка
прерываемая тихими шорохами, а хрупкость моих надежд становилась все более очевидной. Оказалось, что я вовсе не супермен.
Я всего лишь ребенок, который частенько спит в кровати родителей, поскольку боится страшных снов; сейчас же тяжесть всего
мира обрушилась на мои плечи, и все валилось из рук.
Предстоял выбор: потерпеть полное поражение или отдать
некоторые фигуры, отступить, перегруппироваться и попытаться
продолжить борьбу.
На площади Вашингтона я делал это огромное число раз.
Но чтобы сверстник загнал меня в угол ― такого не бывало.
Как фаворит соревнований, я чувствовал колоссальное давление и пытался с ним справиться, культивируя в себе чувство

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

33

непобедимости. Уверенность в своих силах ― неотъемлемое
качество настоящего бойца, но самоуверенность всегда губительна. В некоторые моменты мы пытаемся перехитрить самого
себя. Свою уязвимость мы, словно рак, прячем глубоко под броней бравады, но, когда ситуация выходит из-под контроля, нам
не хватает умения восстановить душевные и физические силы
и вернуться в игру.
Когда игра закончилась, я был глубоко потрясен тем, как близко
подошел к завоеванию первого чемпионского титула и буквально
выпустил его из рук. Казалось, мой мир просто распался на части
и самоликвидировался. Может, я просто неудачник? Разочаровал ли я своих родителей? А что скажут мои друзья из парка, Брюс,
школьные товарищи? Как же я мог проиграть? Одна из проблем
фаворитов заключается в том, что и падать им приходится с очень
большой высоты. Упал ли я в собственных глазах или в глазах окружающих? Стоило ли затрачивать столько сил, раз чемпионский
титул мне не достался? Восьмилетнему мальчику весьма трудно
справиться с такой сложной ситуацией, а мне очень повезло
с семьей: мои родители быстро вернули мне способность видеть
перспективу даже в столь напряженные периоды жизни. Мы пошли на рыбалку.

Океан играл огромную роль в моей жизни, образно выражаясь,
чуть ли не с самого зачатия. Когда мама была на пятом месяце
беременности, они с отцом поехали ловить голубого марлина
на блесну в трехметровых волнах Гольфстрима. Некоторые самые ранние воспоминания связаны с причалом рядом с нашим
маленьким домом на острове Южный Бимини, гудящем тучами
москитов. Там мы ловили люцианов, кормили мурен, отгоняли
мошкару по вечерам, разбрасывая приманку для акул.
В детстве я твердо знал, что наступит лето и мы отправимся
на море, независимо от того, что еще происходило в нашей
жизни, наступал ли кризис в экономике, какие турниры проходили в это время и какими бы несвоевременными и абсурдными
ни казались поездки на берег океана в момент отправления.
Постепенно я понял, что эти короткие перерывы в напряженной,

34

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

наполненной конкурентной борьбой жизни шахматиста и были
одной из причин моих спортивных успехов. Время, проведенное
на море, ― это время обновления, укрепления семейных связей,
время наедине с природой, когда можно успокоиться и подумать
о планах на будущее. Можно позволить себе забыть о тренировках и найти новые творческие идеи, способные стать толчком
к дальнейшему росту. Эти поездки ничем не напоминали шикарный отдых ― они даже были наполнены неустанным ручным
трудом, например попытками вернуть к жизни старый генератор в машинном отделении нашей лодки, уборкой кокпита под
палящим солнцем, удерживанием лодки на заданном курсе под
порывами шквального ветра, прокладкой маршрута в открытом
море и вообще всяческим экстримом.
Лодочные путешествия давали прекрасную возможность
психологически подготовиться к состязаниям. Жизнь на воде
требует постоянной сосредоточенности, умения держать ситуацию под контролем. В море лодка постоянно движется под
действием волн, палуба дает крен под ногами, и единственный
способ выжить ― уловить ритм этого движения и быть готовым
к любым неожиданностям. На море я научился тому, что практически с любой ситуацией можно справиться, если не терять голову. В то же время, если вы запаникуете, попав в шторм в сотне
с лишним километров от берега или оказавшись посреди стаи
больших акул, никто не даст вам шанса на спасение.
В моей жизни много раз случалось так, что отъезд из НьюЙорка казался профессиональным самоубийством: мои соперники тренировались и участвовали в бесчисленных турнирах в то
время, как я ходил по морю, пробиваясь сквозь волны. Но я неизменно возвращался с новыми идеями, запасом энергии и решимости. Океан всегда оказывал на меня исцеляющее воздействие,
возвращал к жизни, когда это было более всего необходимо, ―
а в тот момент восьмилетний мальчик, только что потерпевший
самое большое поражение в своей жизни, определенно в этом
нуждался.
Родители, маленькая сестренка и я вышли из Форт-Лодердейла на нашей двадцатичетырехфутовой лодке класса Black
Fin ― чудесной старой рыбачьей лодке, на которой мы пережили
столько летних приключений в открытом море. (Когда мне было

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

35

двенадцать лет, она, к сожалению, взорвалась и затонула.) В пятидесяти семи милях на ост-зюйд-ост находился ставший для
меня родным остров Бимини. Я и сейчас как будто наяву вижу,
как он появляется на горизонте перед моим детским взором ―
сначала подернутые туманной дымкой деревья, как будто мираж
после долгого морского путешествия. Мы неделями не вспоминали о шахматах. Вместо этого была рыбалка, купание в теплой,
кристально чистой воде, ловля на блесну в водах Гольфстрима
и чудесный морской воздух. Я снова чувствовал себя ребенком,
носился по острову вместе со своими друзьями Кьером и Кино,
проводил долгие часы, свесившись со старого расшатанного причала, болтая рукой в воде и наблюдая за стайками рыб. Дождливыми вечерами мы с мамой брали нашу собаку Брауни и отправлялись в джунгли на поиски гигантских сухопутных крабов. Наша
семья наслаждалась этим временем единения вдалеке от безумной круговерти мира юношеских шахмат. Я чувствовал себя опустошенным, но постепенно моим родителям удалось возродить
во мне всегдашнюю мальчишескую жизнерадостность.
В самые тяжелые времена моя мама всегда становилась
семейным якорем, удерживавшим нашу семью на плаву, пока
тучи не рассеивались. Когда я был маленьким, она прижималась
ко мне своей мягкой щекой, напоминая о том, что полоса неудач
рано или поздно пройдет. Мне не надо было рассказывать ей
о том, что я чувствую, она и сама всегда это знала. Моя мама ―
самый великий человек из всех, кого я знал. Она блестящая,
любящая женщина, сочувствующая и мудрая, ее свет до сих пор
освещает мой путь. Исполненная спокойной силы, бесконечного
милосердия, невероятно самоотверженная, она всегда побуждала
меня следовать велениям своего сердца, даже если это уводило
меня далеко в сторону или могло втравить в какое-нибудь рискованное предприятие. Кроме того, она отличается редким мужеством (что иногда меня просто пугает) ― например, способна
встретиться лицом к лицу с двухсоткилограммовыми акулами
на большой глубине, ловить на поддев мечущегося из стороны
в сторону голубого марлина, укротить девятисоткилограммового
дикого жеребца, разнять уличную драку, а также держать в узде
папу и меня. Она оставалась неколебимым бастионом спокойствия среди всех бурь, сотрясавших нашу семью: поднимала

36

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

и утешала, если мы падали, возвращала на верный путь, когда
нас увлекали в сторону амбиции, крепко обнимала, когда слезы
лились из глаз. Моя мама ― это мой герой. Без нее моя жизнь
просто распалась бы на части.
У моего отца совершенно другой характер. Он терпимый,
эмоциональный, нестандартный (представьте себе нечто среднее
между Вуди Алленом и Ларри Дэвидом1 по духу авантюризма)
и преданный отец, ставший моим лучшим другом с самого первого дня. Невозможно сосчитать, сколько часов мы провели вместе, играя в баскетбол, ходя на футбольные и бейсбольные матчи,
наблюдая океанский горизонт в поисках птиц, собирающихся над
косяками рыбы, посещая шахматные турниры, а потом и турниры
по боевым единоборствам, проводившиеся по всему миру. Мы
были отличной командой с тех пор, как мне исполнилось шесть
лет, жили одними надеждами и стремлениями, а в какой-то
степени и одними эмоциями. Не важно, как далеко в будущее мы
стремились заглянуть, но наше самочувствие очень часто зависело от моих спортивных результатов. От этого никуда не деться.
После победы на крупном турнире все становилось прекрасно
и не было пределов счастью. Если я играл плохо, все вокруг погружалось в тень, а все наши мечты казались абсурдными.
Это правда, что я играл, зная, что сердце отца бьется так же
бешено, как и мое собственное, ― но знал и то, что он любит
меня независимо от моих побед или поражений. Вполне возможно, некоторым психологам не понравится такая созависимость отца и сына, но, если вы стремитесь покорить вершину,
можно и выйти за рамки традиционных представлений. Бывали
большие турниры, тяжелые климатические условия, завершающие усилия, для которых отчаянно требовались все силы и вдохновение, какие только можно было мобилизовать, а затем требовалось еще вернуться в нормальное состояние. Одно можно
утверждать наверняка: при любых обстоятельствах отец всегда
был на моей стороне, на все сто процентов.
Отдохнув месяц на Бимини, мой отец развил бурную деятельность и организовал матч между мной и лучшим игроком
1

Вуди Аллен ― известный американский кинорежиссер. Ларри Дэвид ―
американский актер, сценарист, комик и продюсер. Прим. ред.

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

37

острова. Он боялся, что я слишком долго не практикуюсь
в игре, а кроме того, ему просто не терпелось опять посмотреть, как я играю. Я не так уж стремился принять участие
в этом матче ― предпочитал рыбачить и нырять за лобстерами.
Шахматы все еще казались мне тяжелым бременем, но идея
чемпионата Бимини казалась безопасной и увлекательной. Мы
выяснили, кто этот парень, и назначили ему встречу в баре.
У него был золотой зуб, а с шеи свисала огромная золотая цепь
до самой доски ― и то и другое, по всей видимости, осталось
со времен торговли наркотиками. Потребовалось несколько
минут, чтобы войти в игру, но затем я возродился, и старая
любовь вернулась. Снова пришло чувство неизбежности, будто
шахматы ― часть меня, от которой невозможно избавиться.
Мой восьмилетний характер этим летом закалился ― я не хотел
проигрывать.
Когда осенью я вернулся домой, Брюс был занят сдачей книги
в печать, и на меня у него времени не оставалось. Он отменял
одно занятие за другим, что стало для меня тяжелым ударом.
Я проиграл, и мой учитель больше не любит меня. Так мне казалось. Когда мы все же встречались, его мысли блуждали где-то
далеко и занятия оказывались сухими и отчужденными. Наверное, он был чрезвычайно занят, но я очень нуждался в нем.
Я перешел из школы Литтл Ред в престижную школу Далтона в Верхнем Ист-Сайде на Манхэттене. Перемены оказались
трудными: вместо того чтобы ходить в школу пешком несколько
кварталов, теперь я был вынужден долго ехать на автобусе. Я скучал по своим друзьям из Литтл Ред и чувствовал себя не в своей
тарелке среди детей из богатых семей в Далтоне. Помню, как
в первый раз мы вдвоем с приятелем пошли в гости к одному
из своих соучеников; мне казалось, что я ступил во дворец. Там
были дворецкий, и горничные, и канделябры, свисавшие с высоких потолков. Меня смутило все это великолепие, и поневоле
появились мысли о том, не принадлежит ли моя семья к низшему
классу. До сих пор стыдно вспоминать, как я просил отца парковаться за углом, когда он приезжал забирать меня. Я не хотел,
чтобы мои друзья увидели наш побитый зеленый «Плимут»
с изношенной подвеской, имевший опасную привычку перескакивать с полосы на полосу на Вестсайдском шоссе.

38

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

Моя жизнь превратилась в хаос. Шахматная жизнь разваливалась на глазах; мой учитель больше не хотел меня знать;
я скучал по друзьям, а у семьи не было привратника и красивой
машины. В довершение всего красивая девочка, которая нравилась мне в школе, приобрела привычку лупить меня туфелькой
по голове, а я так и не понял (пока много лет спустя она мне
об этом не сказала), что это было знаком взаимной симпатии.
Я оказался на перепутье, и мне требовалась помощь. Несколько
недель спустя Брюс понял, что механический разбор шахматных партий ― совсем не то, что мне нужно, поэтому он слегка
притормозил и переосмыслил систему наших занятий. Теперь
на каждом занятии мы проводили несколько блиц-партий
с перерывами на игру в футбол во дворе. Мы начали смеяться и общаться как нормальные люди, как на первых уроках
несколько лет назад.
Я опять стал играть в шахматы с моими старыми друзьями
с площади Вашингтона. Из моей игры ушло напряжение,
и я вновь получал от нее удовольствие. Затем мы с Брюсом
приступили к серьезной работе. Мы пытались дойти до самой
сути искусства шахмат, разбирая сложные миттельшпили и эндшпили, изучая классические партии, развивая мое понимание
шахматных приемов. И приступили к сложным упражнениям
по визуализации, играя партии вслепую и мысленно проводя
замысловатые комбинации без перемещения фигур по доске.
Шахматы стали совсем другими. В те летние месяцы я пересмотрел свою прежнюю жизнь в шахматах и решил вернуться
в игру еще более сильным; теперь моя преданность шахматам
была чем-то гораздо бóльшим, чем стремление к славе или развлечению. Они стали любовью, страстью и болью, толкали меня
к преодолению все новых и новых препятствий. Это может показаться абсурдным, но я считаю, что только один год моей жизни,
с восьми до девяти лет, был наиболее спокойным. Переживания
помогала заглушить упорная работа. Я приобрел внутреннюю
мотивацию и решимость. Я был лучше других детей, поэтому все
время побеждал, а со взрослыми играть не приходилось, и соответствующего прессинга не было. Но теперь я понимал, что
отнюдь не являюсь непобедимым. Другие дети могли стать для
меня опасными соперниками.

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

39

Я по-прежнему оставался наиболее рейтинговым игроком
своей возрастной группы в США, поэтому на разнообразных
турнирах чувствовал колоссальное давление. Если я выигрывал,
в этом не было ничего особенного, а если вдруг проигрывал, то
появлялось такое чувство, будто небо рухнуло на землю. Один
соперник меня особенно беспокоил. Его звали Джефф Сарвер.
Это был робкий мальчик, маленький, побритый наголо, а иногда
и босоногий. Он не ходил в школу: его отец занимался с ним
шахматами по двенадцать часов в день. Во время игры Джефф
имел привычку монотонно бубнить себе под нос: «Убью, убью,
убью…» Его переполняла агрессия, но играл он блестяще, умело
удерживая контроль над доской. Сразу после возвращения
с летнего отдыха я зашел в Манхэттенский шахматный клуб,
чтобы встретиться с Брюсом. Там за шахматной доской сидел
Джефф. Он предложил мне сыграть, и я принял вызов. Поскольку
я давно не практиковался, да и не ожидал ничего особенного
от этой игры, ему не составило особого труда просто снести меня
с доски. Несколькими месяцами позже я опять зашел в этот клуб
и взял у него реванш в присутствии большой толпы, окружившей
наш стол. После этого я слышал, как он несколько часов сидел
в углу и плакал. Это было ужасно. С такой тяжелой ситуацией
в играх со сверстниками я еще не сталкивался, поэтому для меня
это стало чуть ли не концом света.
Много дней после этого я провел в своей комнате, в одиночестве разбирая шахматные партии. Иногда отец пытался отвлечь
меня, соблазняя пойти поиграть в футбол или баскетбол, но мне
ничего не хотелось. Слишком много всего навалилось. Родители
беспокоились, что я воспринимаю шахматы слишком серьезно,
и отец периодически говорил, что если я захочу бросить играть,
это будет нормально. Они просто не понимали, что бросить шахматы в данном случае ― не выход.
По мере приближения национального чемпионата подготовка
становилась все более интенсивной. Я все лучше играл на площади Вашингтона, подпитываемый исполненными народной
мудрости советами своих товарищей из парка, а также все
серьезнее работал с Брюсом. Было известно, что Сарвер каждую минуту тратит на тренировочные матчи с гроссмейстерами,
еще больше оттачивая свое и без того блестящее искусство

40

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

игры. Он напоминал машину, уничтожавшую даже взрослых
в сериях яростных блиц-партий и, более того, презрительно
к ним относившуюся. Как-то раз он появился в парке на площади
Вашингтона в мое отсутствие, и все мои друзья заявили, что
я играю лучше него. Он засмеялся и заявил: «Джош ― просто
идиот!» Но они дразнили его, пока он не ушел. Шахматный мир
Нью-Йорка разделился на два лагеря: его и мой. Это уже не были
детские игры.
Национальный чемпионат опять проводился в Шарлотте. Я отправился на турнир вместе со всей семьей: родителями, маленькой сестренкой Катей, а также с Брюсом. Это был первый турнир,
на который вместе со мной поехал учитель. По своему характеру он отнюдь не был турнирным бойцом и крайне негативно
относился к тому, что дети здесь, находясь под огромным давлением соревнований, фигурально говоря, разрывают друг друга
на части. Я не могу его в этом винить. Три моих близких друга
из школы Литтл Ред тоже приехали на турнир вместе со своими
родителями. В действительности, они не были шахматистами ―
они просто приехали отдохнуть. Я же был невероятно серьезен.
Мне пришлось играть на первой доске, в изоляции от других детей. Родители ждали в вестибюле отеля, следя за игрой на видеомониторе вместе с толпой нервничавших пап и мам остальных
участников турнира. Первая партия проходила довольно трудно,
зато потом я, как крейсер, на полном ходу прошел в финал, выиграв подряд шесть партий.
К финальной игре мы с Сарвером оставались единственными
участниками, одержавшими победы во всех партиях. На протяжении турнира мне доставались более сильные соперники, поэтому
в случае ничьей в финале победу присудили бы мне на тайбрейке ― но никто из нас и думать не хотел о ничьей.
Джефф оказался единственным юным игроком, которого
я побаивался. Ходили слухи, что на протяжении всего турнира
он, его отец и сестра спали в их машине. Между партиями он
обычно сидел где-нибудь на полу, крепко обхватив худые колени
и бросая сердитые взгляды на любого, кто пытался заговорить
с ним. Он презирал других детей, называя их наглыми идиотами.
Можно наговорить много неприятного о нем и его поведении,
но не Джефф был в этом виноват. Его отец отличался крайне

ПРОИГРАТЬ, ЧТОБЫ ВЫИГРАТЬ

41

авторитарным характером с мессианскими замашками. Он
направлял всю свою сумасшедшую энергию и идеи на то, чтобы
создать совершенную шахматную машину. Хотя мы никогда
не общались вне шахматного стола, я очень уважал Джеффа. Он
любил шахматы и работал над ними больше, чем любой другой
известный мне игрок. Предстояла настоящая битва.
Он играл белыми, что давало небольшое преимущество
(право первого хода), особенно с учетом характера матча. Я готовил очень много дебютов для белых, поэтому, получив черные
фигуры, чувствовал себя менее уверенно. Он начал игру предельно агрессивно, бросив в очень опасную атаку на мои позиции центральную пешку. Я применил индийскую защиту. Но такой комбинации мне не приходилось раньше видеть. Он делал
ходы очень быстро, играя с устрашающей уверенностью, поэтому
с самого начала я оказался в невыгодной ситуации. Фаланга его
фигур под предводительством центральной пешки угрожала
разрушить мою позицию, отбрасывая ее назад, хотя игра едва
началась. Он буквально источал самоуверенность и как будто
насмехался надо мной, намекая, что мне нечего делать за его
шахматным столом.
Мои шансы с самого начала казались призрачными. Разыгрывая миттельшпиль, я потерял пешку, а затем пытался ограничить
инициативу Джеффа путем размена некоторых фигур. Это было
довольно рискованно; если у вас меньше фигур, то их дальнейший размен увеличивает преимущества соперника (представьте,
в чем разница между соотношением 5 к 4 и 4 к 3 или 3 к 2, 2 к 1
и, наконец, 1 к 0 ― по мере того как фигуры покидают доску,
небольшое материальное преимущество становится подавляющим). Но я всегда любил эндшпиль, поэтому стремился к нему
как к своему спасению. Когда мы разменяли ферзей, Джефф чуть
не зарычал от удовольствия. Он был самым настоящим убийцей
и держал меня за горло.
Прошло три часа с начала игры; турнирный зал опустел,
и наша игра приближалась к концу. Мы остались вдвоем, но вокруг телевизионной камеры в холле, транслировавшей ход матча,
собрались сотни людей. Они напряженно следили за развитием
событий и гадали, кто же станет чемпионом, а кто потерпит
поражение. Тишина в зале казалась мне удушающей ― возможно,

42

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

такой была и моя позиция. У меня оставался конь и пять пешек
против слона и шести пешек соперника. Казалось, исход партии
предрешен. Отчаянно пытаясь найти путь к спасению, я вспомнил свою борьбу с демонами после прошлогоднего проигрыша
в последнюю минуту. Но придумать ничего не удавалось. Я вышел в ванную и заплакал. Затем умылся, собрался с духом и вернулся к игре.
Казалось, я заблудился в густых джунглях, застрял в густом
подлеске, обессилев от голода и потери крови, как вдруг в чаще
забрезжил луч света. Никогда не забуду свои чувства в тот
момент, когда я понял, что шанс на спасение есть. В шахматах
игрок иногда чувствует, что в позиции что-то есть, и только потом
понимает, что именно. Кожа внезапно покрывается мурашками,
чувства невероятно обостряются, как у хищников, чующих
опасность или добычу. Интуиция подсказывает, что выход есть
и его надо только найти, и разум включается в поиски. Я начал
анализировать позицию. Очень медленно в мозгу созрел план.
Необходимо разменять коня и оставшиеся пешки для того, чтобы
создать позицию, при которой на доске останется только два
короля ― абсолютно парадоксальная идея. Я нашел невероятный
для моего возраста способ спасти игру; в конце концов, я и сам
не знаю, как мне это удалось.
Игра закончилась ничьей, и я стал чемпионом страны в своей
возрастной группе. Выйдя потрясенным из турнирного зала, я был
ошарашен радостными воплями и приветствиями огромной толпы
детей и родителей, захваченных драматическими событиями в зале.
Один из судей, международный гроссмейстер, спросил, почему
в миттельшпиле я принял определенное решение, но я понятия
не имел, о чем он говорит. Шахматы остались в каком-то другом
мире. Эмоциональный накал момента потрясал. Я увидел, как
из толпы детей выскользнул Джефф и подошел к отцу, а тот оттолкнул его холодным взглядом. Это было отвратительно.

ДВА ПОДХОДА К ОБУЧЕНИЮ

43

ГЛАВА 3

ДВА ПОДХОДА
К ОБУЧЕНИЮ
Наверное, вы уже поняли, что мир юношеских шахмат ― убийственный мир. Каждый год тысячи девочек и мальчиков ставят
все на карту, и каждый верит в то, что сможет стать лучшим.
Слава ― очень мощный стимул. Но мечты неизбежно развеиваются, сердца разбиваются, надежды большинства участников
не оправдываются, поскольку на самом верху места очень мало.
Конечно, примерно ту же картину можно видеть в любой сфере
деятельности, где происходит борьба амбиций. Спортсмены
в Малой лиге мечтают играть за свою команду в Высшей лиге.
Ребята, бросающие мяч в кольцо на школьном дворе, мечтают
быть похожими на Майка1. В мире актеров и музыкантов тоже
властвуют завышенные ожидания, острая конкуренция и очень
мало реальных возможностей.
Спрашивается: во-первых, какими особыми качествами обладают те, кто сумел воспользоваться немногочисленными возможностями и достичь вершины? А во-вторых, зачем это делать?
Для чего стремиться к совершенству, если в конце пути, скорее
всего, ждет разочарование? С моей точки зрения, ответ на эти
вопросы можно найти, применяя хорошо продуманный подход,
поощряющий гибкость, способность выявлять связи между
разнообразными занятиями и стремление получать удовольствие
1

Майкл Джордан ― американский баскетболист. Прим. пер.

44

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

от своего дела. Большинство мотивированных людей, молодых
и старых, неверно выбирают подход к обучению ― и, глубоко
разочарованные, они оказываются на обочине, в то время как
продолжающие добиваться успеха твердо держатся своего пути.
Специалисты в области возрастной психологии провели
широкое исследование влияния подхода к обучению на способность учиться и усваивать материал. Ведущий исследователь
в области возрастной психологии доктор Кэрол Двек указывает
на различие между двумя концепциями интеллекта: теорией
заданности и теорией приращения. Дети, которых родители или
учителя научили мыслить в духе теории заданности, склонны
использовать такие обороты, как «у меня к этому талант», и приписывать успех или провал врожденным, не поддающимся
развитию способностям. Они считают свои способности к тому
или иному виду деятельности или науке заданной и неизменной
величиной. Дети, наученные мыслить в духе теории приращения,
используют другой подход ― назовем их сторонниками теории
обучения. Они склонны высказываться примерно так: «Я это
усвоил, потому что упорно трудился» или «Мне следовало приложить больше стараний». Ребенок, воспитываемый в духе этой
теории, считает, что при условии упорного труда можно освоить
даже трудный материал, что, шаг за шагом приращивая свои
знания, новичок может достичь уровня мастера.
Исследование доктора Двек показало, что сторонники теории
обучения имеют гораздо больше шансов повысить уровень своей
компетентности, в то время как сторонники теории заданности
более склонны отказаться от попыток добиться поставленной
цели. Дети, ассоциирующие успех с упорным трудом, попав
в сложную ситуацию, демонстрируют ориентацию на овладение необходимыми знаниями в отличие от детей, считающих
себя просто умными или глупыми, а также способными или
неспособными на что-то. Вторые ориентированы на выученную
беспомощность1.
1

Выученная беспомощность ― нарушение мотивации в результате пережитого субъектом чувства неподконтрольности ситуации, когда результат
не зависит от прилагаемых усилий. Впервые описана американскими психологами Мартином Селигманом и Стивеном Майером. Прим. ред.

ДВА ПОДХОДА К ОБУЧЕНИЮ

45

В одном на удивление глубоком исследовании с группой детей было проведено интервью, и в зависимости от результатов их
разделили на сторонников теории обучения и сторонников теории заданности. Детям предложили решить ряд простых математических задач, с которыми все они успешно справились. Затем
им предложили ряд очень сложных задач ― слишком сложных
для их возраста. Стало ясно, что сторонники теории обучения
скорее взволнованы шансом отличиться, в то время как сторонники теории заданности обескуражены. Комментарии варьировались от «Ребята, ну теперь-то уж точно стоит постараться!»
до «Я не настолько умен, чтобы с этим справиться». С этими
задачами не справился никто из участников эксперимента,
но очевидно, что при этом они приобрели совершенно разный
опыт. Тем не менее самым интересным оказался третий этап
исследования: всем детям еще раз предложили решить простые
задачи, аналогичные тем, которые предлагались на первом этапе.
Практически все сторонники теории обучения легко справились
с заданием, а вот сторонники теории заданности были настолько
подавлены своим провалом на предыдущем этапе, что многие
из них не сумели справиться с легкими задачами. Их уверенность
в себе оказалась подорвана.
Очевидно, что результаты детей никак не связаны с их интеллектуальным уровнем. Очень способные дети, воспитанные
в соответствии с теорией заданности, оказываются намного менее стойкими в ситуации вызова, чем далеко не такие способные
дети, воспитанные в духе теории обучения. По сути дела, наиболее способные дети больше всего страдают от чувства беспомощности, поскольку им необходимо поддерживать свой перфекционистский имидж и добиваться результата, а в ситуации вызова
очень легко потерпеть поражение. Как человек, наблюдавший
за очень многими талантливыми юными шахматистами, могу
подтвердить справедливость вышеприведенных утверждений:
некоторые очень одаренные шахматисты плохо переносят прессинг и хуже восстанавливаются после поражения.
Но каким же образом эти теории интеллекта отпечатываются в нашем мозгу? Иногда вроде бы незначительные отличия
в стиле обучения или воспитания приводят к появлению колоссальных отличий в результате. Сторонникам теории заданности

46

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

обычно в детстве говорили, что они действовали хорошо, если
добивались успеха. Если же они терпели неудачу, то им заявляли,
что они на это не способны. Представим, что ребенок получает
высший балл за тест по математике, приходит домой и слышит: «Вот это да! Вот это мой сын! Какой же ты у меня умный!»
На следующей неделе Джонни проваливается на тестировании
по английскому языку и слышит: «Что с тобой случилось? Ты
что, читать не умеешь?» или «Твоя мамочка никогда не любила
читать ― наверное, и тебе это не дается». Мальчик делает вывод,
что у него есть способности к математике и нет ― к английскому,
и, что еще хуже, связывает свои оценки по обоим предметам
с наличием или отсутствием врожденных способностей. В противоположность этому сторонники теории обучения получали
отклики, ориентировавшие их не на результат, а на процесс.
Хорошо написавшей эссе по английскому языку девочке учительница может сказать: «Отличная работа, Джули! Ты становишься
настоящей писательницей! Продолжай в том же духе!» Если она
плохо выполняет тест по математике, учительница может написать в тетради: «Если постараешься немного больше, то в следующий раз сдашь тестирование хорошо. Если что-то непонятно,
обращайся за консультацией после уроков ― я для этого здесь
и нахожусь!» Джули учится связывать упорный труд с успехом
и понимает, что, приложив достаточно усилий, может стать
первой ученицей по любому предмету. Учеба представляется ей
увлекательным путешествием, а учительница ― благожелательным помощником, способствующим ее росту. Джонни считает,
что математика ему дается, а английский язык нет, поэтому он
сосредотачивается на том предмете, который способен обеспечить бóльшие дивиденды в краткосрочной перспективе. Но что
произойдет, если он вдруг хуже обычного напишет особенно
сложный тест по математике? Можно ли сказать, что он готов
правильно отреагировать на вызовы, которые неизбежно будут
появляться на его жизненном пути? Вряд ли.
Очевидно, что родители и учителя несут огромную ответственность за формирование подхода к обучению у детей и студентов, причем менять это отношение никогда не поздно. Очень
важно понять, что подход к обучению всегда можно совершенствовать. Некоторые исследования свидетельствуют о том, что

ДВА ПОДХОДА К ОБУЧЕНИЮ

47

дети способны буквально в течение нескольких минут усвоить,
какой подход к обучению будет наилучшим в конкретной ситуации. В частности, во время одного из таких исследований детям
дали разные указания относительно того, в чем состоит цель их
работы. Одним сказали, что решение тех или иных задач поможет лучше справиться со школьными заданиями в будущем,
а другим ― что их работа будет оцениваться по результатам.
Иными словами, половине детей дали ориентированные на овладение, а половине ― ориентированные на культивирование беспомощности инструкции. Стоит ли говорить, что первая группа
детей справилась с заданиями намного лучше.
Как же все это влияет на нашу повседневную жизнь? Самым
непосредственным образом. Залог успеха в достижении совершенства ― освоение естественного долгосрочного процесса
обучения и отказ от существования в скорлупе безопасной
и статичной посредственности. История говорит, что прогресс
всегда достигается за счет отказа от комфорта и безопасности.
Поведение рака-отшельника представляет собой яркий пример
рисков, связанных с прогрессом (хоть и без связанных с этим
психологических трудностей). По мере того как рак растет, ему
требуется раковина бóльших размеров. Тогда медленное и неуклюжее создание пускается на поиски нового дома. Если
подходящее убежище не удается обнаружить достаточно быстро,
наступает драматический момент. Мягкое создание, привыкшее
находиться под броней твердого панциря, оказывается в бурном
мире, полном хищников, без всякой дополнительной защиты.
Фаза обучения, приходящаяся на период поиска новой раковины, как раз и порождает ускоренный рост. Возможно, кто-то
из приверженцев теории заданности попытается действовать,
как анорексичный рак, моря себя голодом, чтоб только не расти
и не отправляться на поиски новой раковины.
Судя по моему опыту, успешные люди всегда ставят перед
собой цели на пределе возможного, идут на риск в каждой очередной битве и в итоге обнаруживают, что уроки, извлеченные
в процессе стремления к совершенству, намного более ценны, чем
немедленные трофеи и слава. В долгосрочной перспективе болезненные потери могут принести гораздо больше пользы, чем иные
победы. Люди, вооруженные правильным подходом к ситуации

48

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

и способные извлекать полезные уроки из любого жизненного
опыта, позитивного и негативного, чаще всего дальше других
продвигаются по дороге, ведущей к успеху. Кроме того, они еще
и счастливее других. И, конечно же, наиболее серьезным вызовом
бывает необходимость помнить об этой долгосрочной перспективе, когда стоишь под огнем и страдаешь от ран в самый разгар
битвы. Возможно, это наше самое большое испытание, но умение
его выдержать — и есть суть искусства обучения.

Теперь давайте вернемся в мир юношеских шахмат и рассмотрим
составляющие моего раннего успеха. Я уже говорил о том, что мы
с Брюсом уделяли особое внимание разбору эндшпилей, в то время
как большинство игроков тщательнее изучают дебюты. С точки
зрения теории заданности или теории обучения, я хотел бы более
подробно рассказать о том подходе, который мы использовали.
Возвращаясь к тем дням, я опять вижу себя, шустрого шестилетнего мальчишку. Завоевав мое доверие, Брюс начал наши уроки
с почти пустой доски. Мы разбирали несложные позиции с легко
предсказуемым исходом. Сначала рассмотрели ситуацию, когда
король остается против короля и пешки соперника ― всего лишь
три фигуры на доске. С течением времени я интуитивно понял,
насколько мощная фигура король и насколько коварными могут
быть пешки. Я усвоил принципы противодействия, скрытый потенциал пустого пространства на доске, а также идею цугцванга
(принуждение оппонента к занятию такой позиции, в которой он
любым ходом ухудшает свое положение). Кирпичик за кирпичиком
мы формировали мои знания и понимание того, как трансформировать теоретические аксиомы в источник творческого вдохновения.
Затем начали разбирать эндшпили с ладьями, слонами, конями.
На это ушли сотни часов. Тем временем мне исполнилось семь,
а потом и восемь лет. Мы разбирали принципы ведения партий,
которые мне, возможно, никогда не придется сыграть. Этот метод
обучения помог мне осознать восхитительные свойства каждой
шахматной фигуры, поскольку в относительно простой позиции
можно было сосредоточиться только на том, что по-настоящему
важно. Одновременно я шаг за шагом усваивал блестящую методику

ДВА ПОДХОДА К ОБУЧЕНИЮ

49

обучения ― одновременное использование знаний, интуиции
и творческих способностей. И с методической, и с технической точек
зрения я начал обучение с самых основ.
В противоположность этому, большинство моих соперников
начинали изучать шахматы с дебютных позиций. На эту тему
существует множество теорий, начинающих обучение с рассмотрения исходной для всех партий шахматной позиции. Разумеется,
весьма соблазнительно прямо сразу начать изучение дебютов,
поскольку в этой фазе игры существует множество скрытых
ловушек и замаскированных «мин», дающих возможность быстро
и легко выиграть, ― то есть, по сути, выиграть, даже не начав
бороться за победу. На первый взгляд, новичку должно казаться
логичным начать обучение именно с той позиции, которую он
постоянно будет наблюдать на доске в начале партии. Почему бы
не начать сначала, тем более что это ведет к быстрой победе?
Ответ на этот вопрос может показаться несколько туманным.
Если вы начинаете с изучения дебютов, у вас уже нет пути назад.
На заучивание и разбор постоянно увеличивающейся в объеме
«энциклопедии шахматных дебютов» может уйти несколько
жизней. Это превращается в пагубную привычку, оказывающую
весьма негативный психологический эффект, которую можно
сравнить с привычкой красть ответы на задание по математике
со стола учителя, вместо того чтобы выучить материал. Может
быть, вам и удастся сдать тест, но вы уж точно ничему не научитесь и, что еще более важно, никогда не поймете всей прелести
процесса изучения чего-либо. Дети, которые слишком рано начинают изучать дебюты, видят в шахматах только результат и сроки.
Не имеет значения, насколько хорошо ты играл, смог ли сконцентрироваться на задаче или проявил ли необходимую смелость.
Такие дети рассуждают о мате за четыре хода и спрашивают друг
у друга: «За сколько ходов ты выиграл?» Шахматы становятся
одномерными: главное ― выиграть, и выиграть быстро.
Дети, начинающие изучение шахмат с разбора дебютов,
склонны усваивать теорию заданности интеллекта. Все их
разговоры с учителями, тренерами, родителями и сверстниками посвящены результатам, а не усилиям. Они считают себя
победителями только потому, что до сих пор всегда выигрывали.
В школе они в первую очередь учат те предметы, что им легко

50

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

даются, игнорируя при этом те дисциплины, с которыми возникают трудности. На игровой площадке, если они промахиваются
мимо ворот или выбивают мяч в аут, зачастую можно услышать
знаменитое «Да не очень-то я и старался».
Как-то раз в Аризоне я читал лекцию о шахматах и давал сеанс
одновременной игры1 для большой группы юных шахматистов
и их родителей. Организатор сеанса встретил меня в аэропорту
и по дороге похвастался, что его сын уже более года не проигрывает шахматных партий. Очевидно, это был рекорд, которым
гордилась вся семья. Я сразу понял, с кем мне предстоит встретиться ― с классическим анорексичным раком-отшельником.
И правда, мальчик оказался небесталанным шахматистом, считавшимся лучшим в своей школе. Он выучил несколько быстрых
атак в дебюте и от природы обладал интуитивным пониманием
основ шахматной тактики. Конечно, он рано начал выигрывать
у своих оппонентов и слышать неумеренные похвалы по поводу
своего гения. В результате парень отказывался играть с кем бы то
ни было вне узкого круга своих друзей и оппонентов, скромные
способности которых он знал (его любимым партнером по шахматам был отец, весьма посредственный игрок, не способный
создавать какие-либо трудности на доске). В глазах школьных
друзей парень выглядел просто шахматным богом, но ему было
очень далеко до серьезно занимавшихся шахматами юных
игроков. Это классический пример большой рыбы в маленьком
пруду, причем ему такой статус очень нравился. На протяжении
моего визита парень всячески уклонялся от встречи за шахматной доской. Он не захотел участвовать в сеансе одновременной
1

Сеанс одновременной игры ― это мини-турнир, в котором один более
сильный игрок состязается одновременно со многими соперниками. Когда
я даю сеанс одновременной игры, потенциальные соперники обычно предварительно проводят отбор сильнейших для игры со мной. Затем 20 или
50 шахматных досок устанавливаются по периметру банкетного зала или
холла, а я хожу от доски к доске в центре зала, в то время как мои соперники
сидят каждый за своим столом и играют только одну партию. Когда я подхожу к очередной доске, сидящий за ней игрок делает свой ход, я делаю
ответный ход и перехожу к следующей доске. Сеансы одновременной игры
представляют собой прекрасный случай продемонстрировать понимание
игры и навыки визуализации для сильного игрока.

ДВА ПОДХОДА К ОБУЧЕНИЮ

51

игры и оказался единственным ребенком в аудитории, упорно
отказывавшимся прислушаться к моим рекомендациям. Его беспроигрышная серия и бесконечные разговоры об этом заставили
его замкнуться ― ведь так страшно разрушить имидж перфекциониста. Мальчика буквально парализовала глубоко внедрившаяся в сознание теория заданности.
Многие такие дети действительно талантливы, поэтому сначала добиваются успеха благодаря природным способностям,
но затем они сталкиваются с большими проблемами. По мере
того как партии становятся все более напряженными, а оппоненты начинают оказывать серьезное сопротивление, они теряют
интерес к шахматам. Они уклоняются от рискованных встреч,
но рано или поздно реальный мир настигает их. Их уверенность
в себе зиждется на очень зыбкой почве. Проигрыш для них ―
всегда трагедия, а не толчок к дальнейшему творческому росту:
ведь если они были победителями, когда выигрывали, значит,
проиграв, автоматически превращаются в неудачников.
Долгосрочное влияние дебютного сумасшествия объяснимо,
однако у юных игроков, выросших в подобном окружении, есть
и другие серьезные недостатки. В карьере всегда чередуются
подъемы и спады; иногда может случиться неожиданный провал в одной отдельно взятой игре. Большинство моих первых
соперников были одаренными детьми, изучившими разнообразные ловушки и приемы в шахматах и готовыми им противостоять. Играть с такими соперниками ― все равно что прогуливаться по минному полю, но я и сам был не промах, поэтому
большинство ловушек удавалось своевременно обнаруживать
и обходить. Зачастую я разыгрывал дебют не совсем удачно,
но в дальнейшем брал игру под контроль. Чем дальше продвигалась игра, тем менее уютно чувствовали себя соперники, покинувшие зону максимального комфорта, и тем увереннее играл я.
Они хотели выиграть еще до начала игры, а я любил борьбу,
составляющую суть шахмат. В краткосрочной и долгосрочной
перспективе эти ребята пострадали от искусственных ограничений, налагаемых на них учителями.
Проблема мира шахмат состоит в том, что многие тренеры
работают с постоянно обновляемым составом талантливых
учеников. Эти дети ― как сырье на фабрике. Каждый год

52

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

от преподавателей ожидают хороших результатов, поскольку
иметь шахматную команду с высоким национальным рейтингом
весьма престижно для школы. Поэтому готовится легион тактически одаренных и искалеченных теорией заданности ребят,
до зубов вооруженных дебютным репертуаром. Не имеет значения, переживут ли они кризис в седьмом классе, поскольку для
тренера особое значение имеют младшие классы, которые регулярно обновляются. Очевидно, ответственность за решение этой
проблемы и выбор подходящего учителя ложится на родителей.
Для иллюстрации различий между теорией заданности и теорией обучения я приводил примеры из шахматного мира, но эти
правила универсальны для любого дела, в котором люди стремятся достигнуть совершенства. Если юного баскетболиста учат,
что победители должны выигрывать всегда, то он получит моральную травму, пропустив первый же мяч в свою корзину. Если
гимнаст или солист балета считает, что вся его ценность заключается в стройном тренированном теле и постоянной готовности
к выступлению, то как ему пережить травму и продолжать жить
после завершения неизбежно короткой карьеры. Если бизнесмен
культивирует перфекционистское представление о себе, как ему
удастся извлечь пользу из собственных ошибок?
Оглядываясь на собственную шахматную карьеру, я помню
поражения вместе с извлеченными из них уроками. Я помню, как
проиграл свой первый национальный чемпионат Дэвиду Арнетту.
Помню, как меня буквально снес с доски старый соперник в неожиданно стремительном плей-офф чемпионата США среди молодых
игроков (до 21 года) ― ровно за год до того, как я с большим преимуществом выиграл это соревнование. Затем был финальный круг
чемпионата мира по шахматам для игроков моложе 18 лет в Сегеде
в Венгрии. Я играл за титул чемпиона на первой доске против
русского ― оставались считаные шаги до реализации мечты всей
жизни. Русский предложил ничью ― шанс разделить первое место.
Мне оставалось только пожать сопернику руку, но я отказался,
надеясь победить, ― и проиграл! Эти моменты моей жизни наполнены болью, но одновременно они же становились точкой отсчета
для новых свершений. Неудачи учили меня побеждать. Но именно
усвоенная во время первых шахматных уроков в шестилетнем возрасте любовь к учению не давала мне сбиться с пути.

ЛЮБОВЬ К ИГРЕ

53

ГЛАВА 4

ЛЮБОВЬ К ИГРЕ
После выигрыша первого титула чемпиона США моя шахматная
карьера начала набирать обороты. Любовь к игре заставляла
непрестанно учиться и вдохновляла на достижение высоких результатов. С девяти до семнадцати лет у меня был самый высокий
национальный рейтинг среди игроков своей возрастной категории. Я выиграл восемь индивидуальных чемпионатов страны,
был капитаном команды школы, выигравшей семь национальных
чемпионских титулов, и представлял США на шести мировых
турнирах по шахматам. Это были годы колоссального профессионального роста, и чем глубже я проникал в тайны игры, тем
в большей степени это искусство открывало передо мной возможности самопознания.
Ключевым фактором моих успехов в шахматах в этот период
был стиль шахматной игры, который стал непосредственным
выражением моей личности. Я действительно чувствую себя
лучше всего в обстановке относительного хаоса. Я всегда любил
грозу, снежную бурю, ураган, бурные моря, глубокие воды, где
обитают акулы. С самого детства суровые условия придавали
мне сил, и, будучи юным участником соревнований, я частенько
обострял игру и заводил ее в тупик, не сомневаясь в том, что
смогу найти из него выход быстрее и эффективнее соперников.
Очень часто приходилось интуитивно чувствовать внутреннюю
логику в позиции, которая на первый взгляд казалась совершенно иррациональной. Такие партии дарили потрясающее
чувство обретения внутренней гармонии. Я играл свободно,

54

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

не чувствуя психологических проблем и стремясь найти креативное решение.
Одно из основных отличий очень сильных конкурентов
в любой сфере деятельности ― говорим ли мы о спорте, деловых переговорах или даже президентских дебатах ― состоит
в способности определять дух игры. Многие из моих юных
соперников предпочитали контролировать ход игры. Они разыгрывали старательно выученные дебюты, причем повторяли
их снова и снова. Они боролись за баллы рейтинга, рассчитывали, как на него повлияет результат этой или следующей игры,
поэтому увлечение материальными благами и выгодами делало
их уязвимыми к предлагаемым мной условиям. Обычно я находил возможности обернуть положение в свою пользу благодаря
классической шахматной подготовке и любви к разыгрыванию
эндшпилей, равно как и бурных миттельшпилей.
Когда мне исполнилось десять, я играл уже почти исключительно на турнирах для взрослых, за исключением мировых и национальных чемпионатов для юных шахматистов. Это повлекло
за собой новые трудности. Оказалось, что опытные турнирные
бойцы зачастую могли перевести партию в русло скрытой стратегической борьбы, которая мне совсем не нравилась. Развивая
свои сильные стороны, я так или иначе должен был осваивать
теоретические аспекты шахматной игры высокого класса ― это
единственный способ эффективно конкурировать с более опытными соперниками. Как для развития мышц требуются регулярные упражнения, так и сильные соперники дают дополнительный
толчок росту спортсмена. Мир взрослых шахмат укрепил мой дух,
побудил глубже заглянуть в себя и постоянно анализировать собственные ошибки, улучшая тем самым качество игры. К тому же
участие в турнирах для взрослых давало моральное преимущество в игре на детских мировых и национальных первенствах ―
в конце концов, это были всего лишь дети!
Начало выступлений на взрослых турнирах выявило еще одну
проблему ― проблему физической выносливости. На детских
соревнованиях одна партия очень редко длится более трех часов.
На большинстве турниров для взрослых каждый участник должен сделать первые сорок ходов не более чем за два часа. На следующие двадцать ходов каждому предоставляется еще час. Если

ЛЮБОВЬ К ИГРЕ

55

требуемое количество ходов сделано, то партия может продолжаться еще дольше, и ребенку это время кажется вечностью.
Взрослые знают, что дети менее выносливы, поэтому иногда они
нарочно затягивают игру, чтобы вымотать юного противника.
Как-то раз в Филадельфии жестокий соперник заставил меня
играть более девяти часов подряд. Мне было всего десять лет,
а он сидел, раздумывая над очевидными ходами по сорок пять
минут. Было очень тяжело, но урок я усвоил. В первую очередь
следовало развить в себе способность выдерживать многочасовые интеллектуальные марафоны.
Шахматы ― это постоянный вызов. На протяжении всей
карьеры мы с отцом старались выбирать соперников, в чем-то
превосходивших меня, поэтому даже при бесспорном доминировании в юношеских соревнованиях я регулярно проигрывал
партии. Уверен, что это стало очень важным условием формирования правильного отношения к игре, хоть и создавало дополнительную нагрузку на мои неокрепшие плечи. Зато проигрыш
никогда не становился катастрофой и не убивал любовь к игре.
Опыт поражения в решающем матче в двух шагах от первого
чемпионства очень закалил меня.
Нельзя сказать, что проигрыш всегда проходит безболезненно. Конечно, это все равно больно. Почему-то проигрывать
в шахматы особенно неприятно. В ходе партии каждый игрок
отдает все свои тактические, стратегические, эмоциональные,
физические и духовные ресурсы для достижения победы. Мозг
находится под колоссальным давлением, каждая жилка трепещет
от напряжения, все тело ноет от истощения после нескольких
часов полной концентрации. Если партия развивается энергично
и быстро, то можно сбиться с темпа, сделать неверный ход, спасти безнадежную партию, предложить инновационное продолжение или потерять все, что только можно. Когда ваша позиция
вот-вот будет прорвана, кажется, будто сама ваша жизнь в опасности. Если вы выигрываете, то возвращаетесь к жизни. Если
проигрываете, вам кажется, что кто-то вырвал сердце из вашей
груди и растоптал его. Я отнюдь не преувеличиваю. Поражение ―
очень жестокая вещь.
Здесь кроется серьезная опасность, обнаруживающаяся
не сразу, а постепенно. В разных областях деятельности

56

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

я встречал немало людей с философией «главное ― процесс,
а не результат», использующих ее для оправдания собственного нежелания рисковать нервами и душевным спокойствием.
Обычно они притворяются, что результат для них не важен. Они
заявляют, что не имеют личных амбиций и хотят всего лишь
научиться чему-то новому, но все это лишь прикрытие нежелания
вступать в противоборство. Вопрос о том, что важнее ― процесс
или результат, очень деликатный, поэтому я хочу однозначно
определить свою позицию.
Было бы слишком просто, начитавшись статей о теориях
заданности и приращения, на этом основании точно определять, кто из детей никогда не сможет проиграть или выиграть.
Но я не верю в правильность такого подхода. Если ребенок
в будущем проявит стремление достичь совершенства в той или
иной области, то ему может не хватить упорства для того, чтобы
справиться с возможными препятствиями. При том что зацикленность на результатах сама по себе определенно вредна, все же
выработка краткосрочных целей очень полезна для контроля
над процессом развития, особенно если эти цели определены
в рамках долгосрочной концепции обучения. Если совсем не обращать внимания на результаты, то развитие замедлится. Дорога к успеху всегда нелегка, и на ней могут встретиться люди,
гораздо лучше делающие то же дело, что и вы. Поэтому следует
психологически подготовиться к препятствиям, неизбежно попадающимся на пути. Если такое препятствие возникло ― что ж,
научиться плавать можно только в воде.
Попробуем поставить себя на место мамы одаренного юного
шахматиста ― назовем его Дэнни. Семилетний мальчишка просто любит играть в шахматы. Ему постоянно не хватает времени,
проведенного за доской. Каждый день он полчаса изучает теорию шахмат, затем играет онлайн и раз в неделю ходит на занятия к тренеру. Недавно он начал играть в юношеских шахматных
турнирах, и мать почувствовала, что их волнующая атмосфера
захватила и ее. Она обнаруживает, что атмосфера в семье теперь
зависит от побед и поражений Дэнни в турнирах. Эта женщина
отличается твердым характером, способностью к сопереживанию и высоким интеллектом. Ей не хочется взваливать на плечи
сына дополнительное бремя. Она слышала о теориях заданности

ЛЮБОВЬ К ИГРЕ

57

и приращения, поэтому, когда Дэнни проигрывает, она стремится
объяснить ему, что это не имеет большого значения. На самом
деле это очень даже важно. Он проиграл и глубоко опечален.
Говорить, что проигрыш не имеет значения, означает лгать ему,
и умный мальчик это поймет. Что же ей делать?
Эта жизненная коллизия случается практически в любой
сфере деятельности. Как найти оптимальное сочетание долгосрочного обучения, краткосрочных целей и неизбежных провалов? Давайте рассуждать дальше. Дэнни ― умный парень, решивший связать всю свою дальнейшую жизнь с шахматами. Ему
нравятся интеллектуальные противоборства с другими юными
талантами и ощущение своей способности завтра заглянуть чуть
дальше и сыграть чуть лучше, чем вчера. Ему пока не попадались
очень сильные соперники, способные заставить его почувствовать собственную слабость и достичь предела возможностей.
Соревнования очень полезны для Дэнни, но важно, чтобы он правильно к ним относился.
Во-первых, в русле рассуждений предыдущей главы, мама
Дэнни способна внушить ему, что самое ценное в игре ― это сама
игра. Для этого она должна соответственно реагировать на события в его шахматной жизни и подчеркивать, что прилагаемые
усилия гораздо важнее конечного результата. Если Дэнни выигрывает партию на турнире, она сделает акцент на том, сколько
труда он вложил в то, чтобы этого добиться, а не на удовольствии
от славы. Впрочем, для ребенка (да и для взрослого) вполне
нормально радоваться победе. Родители не должны быть автоматами, отрицающими эмоции и изрекающими банальные истины
относительно необходимости думать о будущем, учиться дальше,
и произносить тому подобные штампы, когда их ребенок прыгает
от восторга. Если мы усердно потрудились и добились хорошего
результата, то имеем право на заслуженное удовлетворение.
С моей точки зрения, главное ― научиться понимать, что это
чувство быстротечно. Оно быстро рассеивается. Мы наслаждаемся победой, вдыхая полной грудью ее аромат, затем выдыхаем,
делаем выводы и двигаемся к следующему свершению.
Если Дэнни проигрывает, все становится сложнее. На этот
раз он выходит из турнирного зала в слезах. Он сделал все, что
мог, но проиграл. Чем мама может помочь ему в этот момент?

58

ИСКУССТВО УЧИТЬСЯ

Во-первых, не стоит говорить, что поражение не имеет значения,
поскольку Дэнни прекрасно знает, что это не так. Ложь только
оттолкнет его, оставив наедине с болью. Если все это не важно,
зачем же он так старался выиграть? Зачем вообще заниматься
шахматами и тратить выходные на турниры? Это имеет значение,
и Дэнни это знает. Поэтому сначала лучше просто посочувствовать ребенку.
Думаю, мама Дэнни это понимает и просто крепко обнимает
сына. Если он плачет, пусть выплачется на ее плече. Она скажет,
что очень гордится им. Она скажет, что нет ничего страшного
в том, чтобы поплакать немного; она понимает его и очень любит.
Разочарование ― неизбежный спутник на дороге к славе. Через
некоторое время можно тихонько спросить, что же случилось
во время игры. Если между мамой и сыном существует глубокое
взаимопонимание, то Дэнни, конечно же, поймет: мама спрашивает о его переживаниях, а не о шахматных ходах (почти все
ошибки имеют как техническую, так и психологическую причину,
но разбор партии следует отложить на потом, когда Дэнни с тренером подробно проанализируют причины поражения). Может
быть, он не сумел сосредоточиться? Или растерялся и совершил
несколько ошибок подряд? Возможно, он был излишне самоуверен? Нетерпелив? Не вывел ли его из равновесия соперник своей
беспрестанной похвальбой? Он чувствовал усталость? Дэнни
наверняка может что-то сказать о своем психологическом состоянии, поэтому его обсуждение можно сделать ближайшей задачей в непрерывном процессе ― интроспективные размышления
на эту тему представляют собой очень эффективный механизм
приспособления к стрессовым нагрузкам. В ходе обсуждения
Дэнни поймет, что каждое поражение таит в себе зерна будущей
победы. Он станет более зрелым психологически и осознает, как
важно не приобретать плохих привычек.
Сердечные, способные к сочувствию, постоянно поощряющие
своего ребенка родители и тренеры способны помочь ему завоевать весь мир. Как взрослые мы несем ответственность за себя
и формирование здорового, свободного мировоззрения ребенка.
Нам необходимо заставить себя вступить в игру, отдать все силы
и сделать выводы из результата ― неважно, позитивного или
негативного. Увы, мы не научимся ничему на примере результата,

ЛЮБОВЬ К ИГРЕ

59

для достижения которого не приложили максимума усилий. Совершенствоваться можно, только преодолевая сопротивление. Мы
учимся, только прилагая усилия и достигая самых дальних рубежей собственного сознания.

В ходе моего взросления как шахматного игрока постоянно
приходилось сталкиваться с неизвестными ранее вещами. Благодаря темпам развития моя жизнь постоянно напоминала жизнь
рака-отшельника, не имеющего возможности провести в одном
и том же панцире больше нескольких дней. Мне следовало изучить малоизвестные, заведомо неудобные для меня шахматные
позиции. Предстояло встретиться с новыми сильными соперниками, недавно эмигрировавшими из стран Восточной Европы
или Советского Союза. Не раз приходилось совершать дальние
поездки на очередной турнир и сталкиваться с чуждыми культурными и шахматными обычаями, каким-то образом адаптироваться к ним, не отвлекаясь от турнира.
Помню, как в одиннадцать лет я поехал на чемпионат мира
в Румынию, чтобы представлять США в возрастной категории
игроков до двенадцати